Семь смертей Лешего
Шрифт:
Варвары пытались сопротивляться, с безумным остервенением защищая свои дремучие селения, устраивая набеги на стоянки римских лагерей, и однажды даже дерзнули дать бой римским легионам. Но на что способны эти дикари? Махать дубинами и топорами, да сотрясать лужеными глотками окрестные просторы.
Леший, командир конного десятка разведки римской центурии, участвовал в том памятном сражении. Одно он должен признать, система оповещения у галлов о вторгшемся неприятеле, работала отменно. В то время как римские легионы продвигались вглубь Галлии, сминая все на своем пути, будь то деревня, небольшой городок, или отряд бородатых парней с дубьем и топорами, весть об их приближении, намного опережала войско. Только этим можно
Конечно, это неорганизованное и недисциплинированное сборище звериного вида людей, назвать армией можно было, лишь обладая изрядной долей воображения. Единственное, что говорило о том, что это действительно галльская армия, а не очередной отряд фанатиков-смертников, их количество. Тысячи, десятки тысяч дикарей. Все они были на удивление похожи. Одинаково звероподобно выглядевшие, облаченные в засаленные шкуры обитающего в этих краях зверья, со звериным же блеском в глазах, с дубинами и топорами в руках. В драке они были сильны и напористы, но, не обладая отменной выучкой римских легионеров, становились легкой добычей, даже посредственных воинов, имеющих гораздо более скромные физические кондиции. У галлов было войско приличное по количеству, но ничтожное по боевой выучке и дисциплине. Если и привыкли они в своих диких краях решать все проблемы ударом здоровенной дубины, считая ее единственным весомым аргументом в разрешении возникающих споров, то с римскими легионами, такой вариант не проходил.
В варварах было полно отваги и желания победить, но их безрассудство выплескивалось через край, что было на руку римским стратегам. То памятное сражение, на которое, повинуясь пущенному по всей Галлии призыву, явились лучшие воины дикой земли, должно было стать триумфом свободолюбивого народа, но стало их величайшей трагедией, память о которой будет жить на галльской земле вечно, передаваясь из поколения в поколение.
Слишком сильно было желание галлов победить, а потому неудержим их натиск. И дрогнуло, сминаясь, хваленое римское воинство, втягиваясь глубоко внутрь. И галлы врубились в самое сердце римского легиона, торжествуя победу над ранее непобедимым противником, не обращая внимания на то, что творится позади, устремившись вперед.
Спустя полчаса, исход схватки был предрешен. Римский легион, на который пришелся основной удар галльской армии, перестал вдавливаться внутрь, превратившись в неприступную стену, ощерившуюся частоколом копий и остриями мечей, изрубающих в клочья любого галла, сумевшего протиснуться сквозь смертоносный частокол копий. Наступление галльской армии прекратилось, а когда их вожди обратили внимание на тыл своей армии, чтобы отойти от растянувшегося и обхватившего их по флангам легиона, они обнаружили, что их провели. Сзади к месту схватки бегом подходили пехотинцы свежих римских легионов, до этого не принимавшие участия в сражении, скрываясь в лесу. В ожидании момента, когда неприятель увязнет в схватке, чтобы окружить его и уничтожить.
Вопль ярости и ужаса пронесся над галльским воинством, о продолжении сражения не могло быть и речи. Вид спешащих к месту схватки свежих римских легионов, торопящихся захлопнуть крышку котла, в котором оказались варвары, мог лишить воинственности кого угодно.
О победе больше никто не думал. Речь шла о собственном спасении, которого могло не быть, если они замешкаются еще хоть немного. И галльское воинство в панике бежало назад, туда, в небольшой промежуток между лесом и подходящими легионами, просвет, дарующий шанс на спасение. Драпали коренастые, бородатые и звероподобные крепыши к лесу, чтобы укрыться там от неминуемой смерти, проскользнуть подобно диким зверям мимо
Но не только копьеносцы и мечники составляли боевую основу римских центурий. Были еще лучники, и кавалерия. Лучники встретили самых шустрых и быстрых галлов, которым удалось вырваться из смертельной ловушки. Беглецы ради спасения жизни, побросали дубины, топоры и тяжелые щиты, все, что мешало бежать.
Быстрые ноги помогли им уйти от кавалерии. Едва галльское воинство дрогнуло и обратилось в поспешное бегство, сдерживающие их ряды римской пехоты расступились, и на поле брани появилась конница. Конные сотни римлян устремились в погоню за беглецами, внося опустошение в их ряды, превращая поспешное отступление в паническое бегство. Редкий бегущий пытался сопротивляться, подавляющее большинство падало на землю с разрубленными головами, не помышляя о сопротивлении.
Плотная масса бегущих не позволила кавалерии обогнуть их с флангов и закрыть единственный просвет, ведущий к лесу, между двумя подходящими к месту схватки, легионами. Может, и не было в том надобности, и, оставляя бегущим открытое пространство, они преследовали определенные цели. У галлов выбора не было. Сзади наседала римская кавалерия, внося опустошение в их ряды. Побросавшие оружие в паническом бегстве, они становились легкой добычей всадников. С флангов ощерилась копьями пехота, уничтожая всякого, кто пытался пробиться через нее. Спереди подходили свежие легионы, встреча с которыми деморализованной галльской армии, не сулила ничего, кроме окончательного разгрома.
Остаткам раздавленной, еще час назад такой воинственной дикой армии, не оставалось иного, как бежать в свободный промежуток между подходящими легионами, в лес. Они вполне успевали укрыться в лесу до подхода основных сил римлян. Там, под сенью деревьев, привычных с детства их никогда не выследит коварный римлянин. И пусть римляне победили сейчас, но с ними они обязательно поквитаются позже, вот только оклемаются от сокрушительного поражения и соберутся с силами. В следующий раз они будут умнее, и не позволят снова заманить себя в ловушку.
До спасительной кромки леса оставалось не более сотни метров. Галлы уже не просто мчались к лесу, они летели, словно на крыльях, побросав все, что могло замедлить стремительный бег. И ничто, никакая сила в мире не могла их остановить. Еще мгновение и их лавина с разгону вольется в лес, сминая кусты, выкорчевывая молодые деревья, сметая все на своем пути.
Но не суждено было неудержимой человеческой лавине докатиться до спасительной кромки леса. Когда передние ряды оказалась в сотне метров от спасения, неподвижная доселе зелень леса дрогнула, и из нее полетели стрелы. Сотни стрел, залп за залпом, в самую гущу набегающего людского потока. И каждая стрела находила цель, отправляя к праотцам очередное человеческое существо. Падали утыканные стрелами бегуны, на их месте появлялись другие, валящиеся под ноги очередным бегущим. И лишь когда гора трупов закрыла кромку леса, до беглецов дошло, что они угодили в засаду, куда их умело загнало римское воинство. В засаду, в которой они будут все перебиты, не имея возможности побороться за жизнь. Их перебьют, как мишени в тире. А пехотинцы будут стоять и смотреть на избиение, следя за тем, чтобы никто не ускользнул с места бойни.
Подошедшие римские легионы довершили окружение. В тылу галльской армии, бесчинствовала кавалерия, внося опустошение. Сквозь конницу пробиться было невозможно, как невозможно пробраться живому сквозь тучу летящих из леса стрел. Оставался крохотный шанс на спасение, попытавшись пробиться через пехоту. В отчаянном броске галлы бросились на подошедшие к месту побоища легионы. Безоружные, готовые рвать врага зубами. Они были страшны в отчаянии и гневе. Но сила, даже помноженная на гнев, без оружия не многого стоит. Галлы гибли сотнями, не приблизившись ни на шаг к спасению.