Семь сестер. Сестра тени
Шрифт:
– Да, – коротко согласилась я с сестрой. – Красивое место. Спасибо тебе.
Я видела, в каком радостном возбуждении пребывает Сиси по поводу своей удачной находки. И действительно, квартира по-своему впечатляла. А потому мне не захотелось огорчать сестру, говорить ей о том, что я думаю на самом деле. Жить в этом безликом огромном пространстве, по сути, в коробке из стекла и бетона с окнами, выходящими на грязную реку, что может быть дальше от той идиллии, которая царит у нас в Атлантисе? Нет, как ни пытайся отыскать какое-то сходство, ничего общего.
Сиси между тем стала оживленно обсуждать с риелтором, какие именно полы из
Просто вся беда в том, что лично я с радостью бы предпочла поселиться в небольшом домике, самом обычном доме, стоящем на земле, и чтобы прямо из парадной двери можно было выйти на небольшую лужайку перед входом.
Я рассеянно прислушалась к громкому щебету Сиси, с упоением рассуждавшей о некое потрясающем дистанционном устройстве, с помощью которого можно будет регулировать положение жалюзи на окнах: раздвигать и сдвигать их. Имелось и еще одно такое же умное устройство, которое будет контролировать громкость звука в скрытых от глаз громкоговорителях. Из-за спины своего собеседника Сиси скорчила мне веселую рожицу. Дескать, типичный жулик-делец, что с него взять… Я тоже умудрилась выдавить из себя жалкую улыбку в ответ. Хотя, по-моему, у меня уже начинался приступ клаустрофобии. Отчаянно хотелось отворить дверь и выбежать вон, на… Города всегда действуют на меня удушающе. Шумы, запахи, толпы людей вокруг, всего этого слишком много, и все давит. Слава богу, что хоть воздуха и простора в этой квартире хватает…
– Сия!
– Прости, Сиси. Задумалась о своем. Что ты сказала?
– Давай поднимемся наверх и осмотрим нашу спальню.
Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, в комнату, которая, по словам Сиси, должна будет стать нашей общей спальней. Хотя, насколько я успела заметить, рядом пустовала свободная комната. Я почувствовала внутреннюю дрожь, глянув в окно, хотя оттуда открывался просто потрясающий вид на окрестности. Потом мы самым тщательным образом проинспектировали отдельную ванную комнату, примыкающую к спальне. Нет, что ни говори, а сестра постаралась на славу, сделала все от нее зависящее, чтобы найти жилье, устраивающее нас обеих. И эта спальня еще одно тому подтверждение.
Вот только мы с ней не супружеская пара. Мы с ней – сестры, и в этом вся проблема.
После осмотра квартиры Сиси потащила меня в мебельный магазин на Кингс-роуд, а потом мы пересекли Темзу в обратном направлении по Альберт-Бридж.
– Этот мост назван в честь принца Альберта, мужа королевы Виктории, – по своей извечной привычке уточнила я. – В Кенсингтоне, кстати, есть мемориал в его честь и…
Сиси бросила на меня выразительный взгляд, всем своим видом призывая замолчать.
– Честное слово, Стар, такое впечатление, что ты ходишь по городу с туристическим путеводителем под мышкой.
– Пожалуй, – вынужденно согласилась я с ней, послав Сиси наш условный знак. – Прости, но такая уж я зануда.
Мы сошли с автобуса на своей остановке.
– Давай поужинаем где-нибудь в ресторанчике по пути домой, – неожиданно предложила мне сестра. – Думаю, нам есть что отпраздновать.
– Но у нас же нет денег, – вяло отреагировала я на предложение Сиси.
Во всяком случае, у меня их точно нет, добавила я мысленно.
– О, не переживай, – поспешила успокоить меня Сиси. – Я угощаю.
Мы зашли в местный паб, и Сиси заказала бутылку пива для себя и небольшой бокал вина для меня. Мы обе никогда не увлекались спиртным. Сиси, та вообще не умела пить, не могла рассчитать свои силы. Помню, как еще в ранней юности ее мутило и выворачивало после одной беспечной вечеринки, на которой она явно перебрала с горячительными напитками. Пока она делала заказ, подойдя к стойке бара, я продолжала гадать над тем, как и откуда у моей сестры вдруг появились деньги, и, судя по всему, немалые. Все это произошло как-то стремительно и внезапно, буквально на следующий день после того, как Георг Гофман, нотариус Па Солта, вручил нам, шестерым сестрам, посмертные письма, которые оставил каждой из нас отец. После чего Сиси тут же направилась на встречу с нотариусом в Женеву. Она еще тогда очень уговаривала его, чтобы он разрешил и мне присутствовать при их разговоре. Но Гофман был непреклонен:
– К великому сожалению, я вынужден следовать тем указаниям, которые оставил мне клиент. А ваш отец категорически предупредил меня, чтобы с каждой из его дочерей я встречался строго в индивидуальном порядке.
Словом, пока они с Гофманом беседовали, я коротала время в приемной. Когда Сиси наконец вышла из кабинета нотариуса, я по ее лицу увидела, что она взволнована и чем-то сильно озабочена.
– Прости, Сия, но мне пришлось подписать кое-какие бумаги. Согласиться на некоторые условия, касающиеся лично меня. Обычные приколы в духе нашего отца. Но в целом могу сообщить тебе, что новости у меня хорошие.
Итак, впервые за долгие годы нашего общения с сестрой у нее появился от меня свой секрет. А потому я и по сей день не могу даже отдаленно предположить, откуда у нее вдруг появилось столько денег. В конце концов, Георг Гофман был предельно откровенен в разговоре с нами и недвусмысленно дал понять каждой из нас, что, согласно последней воле отца, все мы будем получать лишь весьма скромные суммы на содержание. Так сказать, на удовлетворение своих основных потребностей. Что, впрочем, не исключает и другого варианта. Мы вольны обращаться к нотариусу в любое время дня и ночи, если нам вдруг понадобятся какие-то дополнительные деньги на что-то стоящее. Выходит, Сиси не растерялась, своевременно обратилась к нему за помощью и получила все, что хотела.
– Твое здоровье! – сестра стукнула бутылкой о мой бокал. – Предлагаю выпить за нашу новую жизнь в Лондоне.
– И за память Па Солта, – откликнулась я, поднимая свой бокал.
– Конечно, – поспешила согласиться со мной Сиси. – Ты ведь так его любила.
– А ты разве нет?
– Само собой, я тоже любила. Он ведь был у нас таким… необычным.
Я молча наблюдала за тем, с какой жадностью Сиси набросилась на еду, когда официант подал нам заказ. Что же это получается, грустно размышляла я. Вроде мы обе его дочери, но вот его смерть – это уже исключительно мое личное горе.