Семь рек Рима
Шрифт:
Вот прошло уже пять лет, как мы живем вместе – я могу уйти в любой момент, но не хочу. Она тоже не уходит – я очень рад этому.
Когда мы познакомились, она показалась мне высокомерной, чрезмерно независимой, она словно не замечала моих шуток, а уже через несколько дней под вечер, когда за окном в Мадриде неожиданно пошел снег, я целовал ее. Одинокая девушка может легко сняться с места и, как птица, отправиться в Мадрид, чтобы что-то переводить там, работать и внимательно смотреть в поисках важного поворота жизни.
Я в то время сам много работал, в отпуске оказался случайно, не брился и был толст. На грани, так
Словом, я себе не казался некрасивым, но выглядел ужасно. Влюбившись, я сильно похудел и иногда стал думать о проблемах хрупких женщин, которые принимают на себе крупных, толстых, волосатых и глупых мужчин. Почему-то традиционно толстые кажутся всегда глупее худых. Очевидная и недостоверная банальность.
Влюбившись, я стал читать книги, которые прежде никогда не читал, хотя невеждой ни разу не был. Берроуз мне не понравился, но ужасно понравился Буковски – его цинизм радовал, как потеря девственности. Голый человек на голой безразличной земле – это было очень свежее умственное ощущение, умственное и приятное вдвойне, потому что у меня с моей удивительной красоткой было полно денег и времени.
Я едва не потерял ее после снежного вечера в Мадриде, когда мы зажгли свечи и болтали невесть о чем, потому что было непонятно, о чем говорить. Произошла авария – в доме пропало электричество, поэтому пришлось зажечь свечи. Они сыграли свою обычную несложную роль. Они да крепкое вино, которое скрепляло наши губы и языки.
Мне надо было уехать через два дня, которые мы провели вместе – путешествовали на трамвае, ходили по улицам, ели хамон, в котором я как тогда, так и сейчас ничего не понимаю – то есть не отличаю дорогие сорта от самых дешевых. Она отпросилась с работы – там все было как-то необязательно, хотя и в очень красивом здании. Пили вино и целовались. Я еще не знал, что люблю ее.
Через два дня мой отпуск закончился, она проводила меня до автобуса, который должен был отвезти мои пожитки, мои внутренние органы, мой мозг и даже душу в аэропорт. Она осталась на остановке в красном пальто и плакала, глядя мне вслед. Автобус свернул за поворот, она исчезла, и на душе у меня стало легче – я не мог понять, почему она плачет. Тогда я еще был эгоистом. Который хорошо провел время.
Быть эгоистом не скучно и не противно. Ты так думаешь до тех пор, пока не перестаешь им быть.
Любовь – это когда ты обнаруживаешь яркий источник радости. Настолько яркий, что твоя привычная жизнь начинает казаться блеклой. Тобой овладевает беспокойство, которое заканчивается только тогда, когда ты вновь окажешься рядом с источником. Пока ты не войдешь в него. Я приехал домой. И понял, что со мной что-то неладно: передо мной лежала моя плоская жизнь – ничего плохого. И ничего хорошего.
Было много работы после отпуска, и это помогало мне некоторое время держаться на плаву, потому что невозможен роман с девушкой, которая живет так далеко, а я так занят. Кончилось все очень просто, когда она прислала сообщение. Она спрашивала, когда я приеду, я ответил, что завтра, и назавтра вылетел в Мадрид. Можно не верить в существование моря, но если ты его видел, никто не убедит тебя, что его нет.
Когда я прилетел,
Наш роман состоял из встреч и расставаний. Мы смогли выдержать такой режим несколько лет, хотя это было тяжело – каждый раз от нас как будто отрезали по куску кожи. Было очевидно, что если мы поженимся, то она сможет переехать ко мне, получить вид на жительство в Евросоюзе. Но была еще ее работа. Так и тянулось, пока она наконец не сказала «стоп» и не уволилась. Теперь круглосуточно и круглогодично она находилась в моем распоряжении. Наступило счастье.
Денег от полученного после смерти отца наследства хватало на все. Тем более что я много оперировал и много зарабатывал. Отец в свое время, ни разу меня не спросив, бесцеремонно решил, что я должен стать врачом. Я стал врачом и благодарен отцу, хотя при жизни я его не любил – можно сказать, на дух не переносил. Было пару раз, когда я убил бы его, так я его ненавидел. Теперь он умер, а я остался с профессией, которую он навязал мне, и с его деньгами. Спасибо, папа.
Работа не тяготила меня, но обязательно несколько раз в год мы отправлялись в разные страны. Курортов избегали, там было слишком скучно. Мы объездили всю Азию, а когда пресытились, то стали ездить в Европу, где тоже было скучно. Положение спасали алкоголь и длинные прогулки по старым кварталам вдали от туристов. В Европе полно старых кварталов, где нет туристов.
Несколько раз мы ездили в Ниццу, хотя поначалу само название вызывало у меня отвращение. В Ницце оказалось великолепное море, которое все оправдывало. Такое море бывает только в мечтах. Я бы с удовольствием снова туда поехал, но в этот раз мы решили отправиться в Рим. Я уже не помню почему. Нет, помню. В тот момент, когда мы познакомились и я влюбился, в воображении родилась шикарная картинка – я с такой девушкой именно в Риме. Он удивительно подходил к ней.
Это было эстетически совершенно оправданно – красивая девушка в красивом городе.
Двадцать девятое сентября. Светило солнце, отражаясь от невысохших после дождя гладких лужиц. Я вынес чемоданы и закрыл дверь. Ключ положил поглубже. Мы вернемся через несколько дней, и все это время он не понадобится.
Мы спустились на лифте, машина уже ждала нас.
– В аэропорт, – сказал я, и мы тронулись.
Мою девушку зовут Патриция. Коротко – Пат.
Глава третья
– Конечно, ты мне это уже сто раз рассказывала, – сказал я. – Но почему?
– А тебя почему? – спросила она в ответ.
– У меня обычное русское имя.
– В шестидесятые, когда родители придумывали, как меня назвать, был популярен Ремарк.
– Ах, ну да, – я кивнул. – «Три товарища».
– Хотя если бы выбирала я, – сказала она упрямо, – я бы выбрала имя Люся.
– Ты слишком красивая для такого имени. У тебя вообще иностранная внешность. Пришлось бы называть тебе Люси.