Семь пятниц на неделе
Шрифт:
Груня пожала плечами. Она знала: самое неблагодарное дело в их труппе – спорить с Ветровой, которую называли не иначе как «махина» или «бездушная машина». А еще Аграфена прекрасно понимала, что Татьяна, наверняка по молодости, да и сейчас, если бы представился шанс, оказалась бы не лучше Насти. Такова уж актерская жизнь – кто кого.
Их милая беседа прервалась, так как в поле их зрения появился большой серебряный поднос, который завис над круглым столом, словно инопланетный корабль. На нем стояли серебряное же ведерко со льдом, завораживающе поблескивающее
Николай Еремеевич сглотнул.
– Нам еще таких… три.
– Он не понял, – пряча улыбку, перевела слова удивленного официанта Груня. – Обычно заказывают следующую бутылку после того, как выпивают предыдущую.
– Что тут непонятного? – Николай Еремеевич оттянул бабочку, а затем вернул «насекомое» на место. – А я вот хочу сразу. Вдруг закончатся?
– Он принесет, – успокоила его Аграфена.
Официант, несколько озадаченный, удалился, а сидящие за столом снова посмотрели друг на друга.
– Мы похожи на группу заговорщиков, которые замышляют дворцовый переворот, – поежилась Груня. – По-моему, по нашим лицам это сразу заметно.
– Ты никогда в подобном не участвовала? – поинтересовалась Татьяна.
– Нет, – покачала головой Аграфена.
– Но ты с нами или против нас? – зыркнула на нее Ветрова.
– А нейтралитет можно держать? – попыталась было вывернуться художница.
Но не тут-то было.
– Нет! – хором ответили Николай и Татьяна.
– С вами я, с вами! – подняла обе руки Груша, сдаваясь.
– Можешь мне ничего не говорить, Таня, я сам знаю, что должен сделать, – задумчиво произнес Николай Еремеевич, любуясь своей пассией.
– А я и это знаю. Ты умный. Ты – мужчина только с двумя недостатками из ста, – оценила его Ветрова.
– Вот как? Озвучь их, – попросил ведущий актер.
– Пьющий – раз, – загнула палец с красным маникюром его бывшая партнерша.
– А два? – спросил Николай Еремеевич, моментально согласившись с пунктом номер один.
– То, что я не люблю тебя. Извини, на данный процесс повлиять насильно нельзя, – честно ответила Татьяна.
Николай Еремеевич рассмеялся:
– Вот за что я особенно люблю тебя, так это за прямоту. Выпьем, девочки, за нас! За неудачников!
Груня вместе с ними подняла бокал и выпила, окрепнув в своей мысли, что она здесь явно третий лишний. Зря она пошла в ресторан. Но опять-таки, попробуй, откажи Ветровой… Внезапно ей в голову пришла одна мысль.
– Коля, а что ты имел в виду, когда говорил, будто Марк, завещавший свой театр именно Эдуарду, чем-то отплатил ему, вернул, что должен?
Николай Еремеевич чуть не подавился.
– Хм, запомнила…
– Так у меня в свете последних событий все чувства обострились.
– Давняя
– Мне бы хотелось знать, все-таки я оказалась биологической дочерью Марка. Расскажи все, что знаешь, – не сдавалась Груня.
– Да, да, расскажи нам, – поддержала ее Татьяна, – интересно все-таки. Да и сидим хорошо.
– Ну, ладно, только ради этого, – усмехнулся актер, полностью разливая содержимое первой бутылки и многозначительно глядя на официанта. Тот тотчас исчез из поля их зрения. А через минуту над столиком завис новый «инопланетный корабль». Теперь уже с тремя ведерками.
– Я сам открою! – вызвался Николай Еремеевич. И запнулся: – Ой!
Груня проследила за его взглядом и покраснела. Перед ними стоял Вилли.
– Можно к вам присоединиться? – спросил хозяин отеля.
Татьяна встретила его весьма бурно.
– Ой, Виллечка! Да, конечно, о чем разговор? Всегда вам рады! Вот и Груня не будет себя стесненно чувствовать, нас теперь две пары.
– Какие две пары?! – возмутилась Груша, хотя щеки ее предательски пылали. Вилли появился ну очень уж неожиданно. Видимо, научился делать сюрпризы от ее друзей.
Владелец отеля сам открыл шампанское, разлил по бокалам и сел за стол.
– Ну, что замолчали? Что скажете? Вас, Татьяна, просто не узнать! – обратился он к присутствующим.
– Спасибо! – величественно кивнула актриса.
– Сначала ты должен сказать, – произнесла с некоторой обидой Аграфена.
– Что именно? – Лучистые синие глаза Вилли улыбались.
– Агент 007, Джеймс… Бонд, это, наверное, ты, раз никто не может узнать, где ты находишься и что делаешь? – пояснила она свою претензию.
– Я летал в Париж. Туда и обратно, по работе.
– Во дает! – ахнула Татьяна и добавила: – Мог бы и Груню прокатить с ветерком.
– Мне нужно было попасть на репетицию спектакля по моей пьесе, и я сразу назад. Когда поеду с романтическим настроением и с большим запасом свободного времени, первой, кому я предложу полететь со мной, будет Груня, обещаю, – улыбнулся актрисе Вилли. И повернулся к Аграфене: – Вижу, гнев твой ослаб, моя прекрасная леди? В меня не летят ножи и вилки… Судя по всему, ты узнала правду.
– Если ты не прекратишь со мной разговаривать таким тоном, получишь в глаз, – совершенно спокойно заявила Груня.
– А ведь я тебе верю! – покачал головой Вилли, снова улыбаясь.
– И тебя такая перспектива радует? – Реакция мужчины ее немного удивила.
– Если это сексуальная игра, то да! Или та игра, которая в конечном итоге приведет к сексу. Мне все равно, в какой последовательности это произойдет, главное, чтобы произошло.
– А если я дам во второй глаз?
– Ребята, я понимаю, что вы застоялись и соскучились, но мы вам не мешаем? – вклинилась в их перепалку Татьяна. – Вилли, только что Николай хотел рассказать о том, чем Марк был обязан нашему сластолюбцу Эдуарду, раз даже театр ему отдал. И я все еще хочу это узнать…