Семь пятниц на неделе
Шрифт:
Вилли резко поперхнулся шампанским, и Таня кинулась к нему на помощь. Поколотить кого-то по спине было для нее сущим удовольствием. На сей раз она уже Николая Еремеевича просить не стала, сама постаралась.
– Ты чего? – спросила его удивленная Груша.
– Так, ничего… Небольшая проблема – родственники-то уже давно похоронены. Они умерли друг за другом от старости, ненадолго пережив друг друга.
– Я знаю, ты говорил, – кивнула Аграфена. – Ну и что?
– Ты не знаешь самого интересного: у меня нет их фотографий. Остались только изображения на памятниках.
Все замолчали. А потом Николай Еремеевич разразился громким хохотом – не совсем нормальным смехом пьяного человека.
– Вот подвезло нашей Груне! Прямо «Этюд в багровых тонах»… Придешь на кладбище с мольбертом и будешь писать пейзажик с натуры. Обстановочка замечательная, спокойная. Сядешь на пригорочке и работай себе. Хорошо! Свежий воздух, могильные плиты…
Аграфена с неприязнью посмотрела на его улыбающееся лицо и надулась.
– Тоже мне проблема! Я сфотографирую и напишу дома.
– Нет, лучше с натуры! – не унимался артист. – Только там ты поймаешь нужное вдохновение!
Дальнейший ужин прошел без происшествий. Николай Еремеевич, правда, закончил его в своем репертуаре, уснул, упав лицом в тарелку. Но с помощью Вилли и обслуживающего персонала был отбуксирован в свой номер.
Глава 19
Аграфена пребывала в каком-то нервном возбуждении уже с утра. Ее просто трясло и колотило. Вилли сразу это заметил. Ночевали они в его апартаментах. В разных комнатах, естественно. Ни веселые истории хозяина отеля на завтрак, ни сам великолепный завтрак, ни прекрасная погода не могли вывести художницу из задумчивости и какого-то нервного, томительного ожидания.
– Думаешь о премьере? – догадался Вилли.
– Вот чувствую – что-то будет. Скандал какой-нибудь грандиозный. И завтра мы все с позором вылетим отсюда.
– Меня другое волнует, – хмуро повесил голову Вилли. – Понимаешь, билеты не продались. Кто вообще будет взирать на триумф или позор труппы? Подвел меня один человек – пообещал, что все возьмет под контроль, чтобы я не волновался. А сегодня заявил: не взяли билеты.
– И что делать?
– Я обещал – я сделаю. Сейчас поеду в одно благотворительное общество и подарю их подопечным билеты, чтобы только пришли. Но пусть это останется между нами!
– Само собой. Но про баснословные гонорары, конечно, придется забыть, – уточнила Аграфена.
– Я лично оплачу билеты, и это тоже между нами… Только сейчас я вынужден уйти, чтобы успеть все к вечеру. Ты останешься одна. Ничего?
– Конечно, ничего. Ты же уходишь ради благого дела. Вообще, Вилли, спасибо тебе большое за все, что ты делаешь для нас. А ведь совершенно не обязан возиться с нами.
– Больших хлопот ваша труппа мне не доставляет. А ты, Груня, самая удивительная женщина, что я видел. И ради тебя…
Глаза мужчины как-то странно загорелись, и Аграфена почему-то испугалась, что он ее сейчас поцелует. А также испугалась за себя. Потому что чувствовала, как ее к этому мужчине тянет. Ох, какая у нее случится реакция после стольких лет «застоя» в объятиях такого красавца…
– Извини… – огорчился тот.
– Ничего… Это ты меня прости. Как-то все быстро, я не готова…
– Понимаю. Я готов ждать, сколько тебе потребуется, – ответил он ей совершенно серьезно.
Груша улыбнулась.
– С тобой всегда так надежно?
– Думаю, что-то переосмыслил в последнее время. А в молодости сам на себя не положился бы…
– Вилли, а пока тебя не будет, я могу съездить на кладбище? Хочу посмотреть на то, что мне уготовано написать?
– Ты и правда намерена это сделать? – удивился Вилли.
– Ну, не знаю, что и сказать. Просьба Марка странная, и вообще все происходящее странно… Только дай мне в сопровождающие кого-нибудь русскоговорящего.
– Хорошо, Груня, как скажешь. Тебя отвезет один из моих подручных по отелю, Дилан. Он будет на черной «Ауди» перед входом в отель. Только прошу тебя – без глупостей. Будь осторожна, и, если что, сразу звони мне.
– Хорошо, Вилли. А…
– Да?
– Скажи, а почему ты так помогал Марку в последние годы? Ведь он для тебя был чужим человеком.
– Я так не считаю. Говорил уже: его любила моя мама, он был неплохим отчимом. К тому же я вообще не привык отказывать людям, нуждающимся в помощи.
– Это я знаю! Мы всей труппой сидим у тебя на шее и прекрасно себя чувствуем, – усмехнулась Груня и пошла собираться.
Когда она вышла из ванной, Вилли уже не было. Художница надела удобные широкие штаны цвета спелой вишни и светлую кружевную кофточку. Волосы собрала заколкой, а затем обулась в удобные белые туфли. Именно так – не вычурно, скромно одетые, решила она, люди и ходят на кладбище.
Черная «Ауди» ее действительно уже ждала, а Дилан оказался молодым, симпатичным парнем с вьющимися волосами и голубыми глазами. По-русски он говорил очень хорошо, с милым легким акцентом.
– Доброе утро, – приветствовал ее с улыбкой Дилан. – Такая красивая девушка, а отвезти ее надо на кладбище… Садитесь, я на весь день к вашим услугам, так велел Вилли.
– Нам далеко ехать? – спросила она, усаживаясь рядом.
– Минут десять. Тут и пешком можно, но уж доедем с ветерком.
До кладбища доехали и с ветерком, и действительно быстро.
– Пойдем, покажу то, что надо. Вилли ввел меня в курс дела, – сказал Дилан, помогая Груне выйти из машины.
Шагая по аллее, она поймала себя на мысли, что на русских кладбищах почему-то бывает жутко. Погосты обычно расположены на отшибе или на окраине, или где-то в лесу, словно люди подсознательно разделяют мир живых от мира мертвых. На Западе, у католиков, часто кладбище располагается вокруг действующего костела и порой прямо посреди города или поселка. Люди могут навестить своих усопших родственников и знакомых, а затем посидеть на службе, поставить свечку. Здесь нет ужасающих разномастных оград вокруг каждого клочка земли, а просто идут могилки в ряд с крестами и фигурками ангелов. И всегда здесь растут живые или стоят в вазах свежие цветы, а не искусственные, как у нас, раскрашенные в кошмарные ядовитые цвета.