Семь песков Хорезма

Рыбин Валентин Федорович

Касьян ошалело молчал, только хлопал глазами. И совсем растерялся, когда Данилевский вынул из карма на кошель и дал старику несколько крупных ассигнаций:

— Вот возьми, старик, будешь на эти деньги своего приемного внука баловать... Приезжай к нему почаще. Все же кадетский корпус хоть и царское заведение, но и о тебе пусть Кирилл не забывает...

— Да как же иначе-то... Да я ж ему, можно сказать, второй отец... С отцом-то его мы вместе пушки у хана чинили. А Чарбаг их, мастерские пушечные, считай, я сам вот этими руками жестью покрыл!

— Ты вот что, старик, — посоветовал Данилевский, — будет случай, если наладится с Хивой

торговля да пойдут туда русские караваны, спроводи с каким-нибудь приказчиком письмецо Сергею. Отпиши ему обо мне и то, что сынок его в Неплюевский кадетский корпус определен... Если же явится возможность, я и сам извещу его...

Двор кадетского корпуса располагался рядом. Войдя, полковник Данилевский распорядился, чтобы позвали кого-либо из начальства. Вскоре явился комендант. Полковник подал письменное распоряжение военного губернатора о зачислении Кирилла Лихарева кадетом. Комендант взял за руку Кирилку, но Данилевский остановил мальчика.

— Ну что, Кирилл, давай попрощаемся. Бог даст, увидимся еще — ведь в одном Отечестве живем. Не забывай меня. — Данилевский обнял мальчика.

Дед Касьян тоже обнял мальца и пообещал деньков через десять наведаться...

XIII

В Хиве продолжались работы по возведению большой стены. Тысячи невольников-персиян ежедневно сгонялись на ямы, где замешивалась пахса (Пахса — глина для кладки стен). Словно черные грачи, торчали они на стене вокруг всего города. И стена росла, поднималась все выше. Аллакули-хан мечтал видеть столицу Хорезма обнесенную стеной с девятью воротами. И вот они — все девять, со всех сторон. Добротные ворота из крепкого дерева, окованные железом. Рахимкули-хан осуществил мечту покойного отца.

Пользуясь даровой рабской силой, укрепляли свои подворья хивинские сановники. Сергей тоже взялся за дело. Начертил план нового дома из восьми комнат, бани, флигелька небольшого для Меланьи, сараев для скота, затем привел целую ватагу персиян. Закипела работа. Все лето трудились невольники, а потом пришли мужики с Чарбага: плотники, печники, жестянщики, возвели для семьи Сергея хоромы почище барских. Дом с резным крыльцом, с верандой вокруг, крашеной жестью крытый. Другие постройки тоже добротно сработаны. Переселился Сергей в новый дом — широко и просторно стало: у каждого домочадца своя комната. Когда справлял новоселье, вспомнил Сергей о Рузмамеде: «Эх, жалко, сердар не приехал — посылал я ему весточку, видно, не довез ее мой гонец». Однако Рузма-мед, хоть с опозданием, все же приехал, и не один — с. сыновьями. Обрадовался Сергей, встречая друга:

— Ну, мать честная, и летит же время! Вроде совсем недавно гостил я в Ашаке, а у меня уже дочь родилась и подросла малость, Да и твоих джигитов не узнать, Аманнияз в плечах раздался, об Атамураде и говорить нечего: был отроком — стал джигитом хоть куда. Ну, проходите, раздевайтесь, умывайтесь, а то и баньку с дороги можно. Это мы вмиг спроворим. Меланья, а ну затапливай баню, зададим пару-жару сердарам!

Рузмамед, человек не капризный и без стеснений, все принял с охотой. После бани вошел с сыновьями в гостиную — оторопел от увиденного. Посреди комнаты длинный стол, накрытый скатертью, на нем чашки с разной едой, самовар с чайниками, а вокруг стола стулья мягкие, обитые зеленым бархатом. На окнах занавесочки с кружевами, и шторы тяжелые, бархатные, раздвинуты. Остановились туркмены у порога, не зная, что дальше делать. Туг

из соседней комнаты вышла, словно выплыла, в парчовом платье Юлдуз-ханум. На гостей лишь украдкой взгляд бросила, пригласила к столу. Рузмамед насупился: никогда не видел, чтобы сартянка без паранджи перед мужчинами появлялась. Сергей понял неодумение Рузмамеда, сказал тихо:

— Сердар, ты ее не суди за вольность. Это я ей велел не закрывать лица. У нас, у русских, бабы сроду перед мужиками красоты своей не прятали, а Юлдуз — красавица из красавиц. Ну-ка, подай нам бутыль, выпьем малость.

Рузмамед решительно отодвинул свою кружку:

— Я привез к тебе сыновей. Ты помоги мне отдать Аманнияза в конную сотню Хива-хана.

Сергей нахмурился: не ожидал такой просьбы от старого друга. Помнил пушкарь, как Рузмамед не пустил Аманнияза в войско Аллакули-хана, когда оно отправлялось на Усть-Юрт. А теперь что же?

— Что случилось, сердар? — строго спросил Сергей.

— Неужто мир с ног на голову встал? Или нужда одолела — иного выхода не видишь?

— Я хочу сделать муллой младшего, Атамурада, — упрямо заявил Рузмамед и строго посмотрел на сына, — такова воля моего отца, Аман-аги. Я поклялся выполнить его волю.

— Ну я отдавай на здоровье младшего в медресе? — согласился Сергей. — Зачем старшего загонять в нукеры? Разве ты сам не испытал эту волчью жизнь? Сегодня здесь, завтра там. Сегодня жив, завтра твои кости шакалы гложут...

— Рахимкули-хан хорошо платит нукерам...— Рузмамед оторвался от пиалы, распрямился, коснувшись спинки стула.— Золотые тилля, которые заработает Аманнияз, пойдут на учебу Атамурада.

— Вон оно что... А я и не подумал...

— Сергей, — вновь заговорил Рузмамед, потупив взгляд, — Атамураду потребуется жилье и для коня место в стойле.

— Об этом не беспокойся, Рузмамед. Ты видишь, я переселился в новый дом, а старый теперь пустует. Аманнияз и Атамурад могут в нем жить хоть до скончания века.

– Спасибо, Сергей-джан. — Сердар благодарно улыбнулся. — Такие слова можно услышать только от настоящего друга.

— Может, выпьешь?

— Нет, Сергей-джан. Один раз выпил — хватит.

— Ну, тогда ешь... Сыновья-то куда смелее тебя за обедом.

Рузмамед выпил еще пиалу чая и деловито занялся пловом.

Чуть свет Рузмамед, когда его сыновья наслаждались крепким сном, отправился взглянуть на медресе Ширга зи. Город только просыпался. Только-только откричали призыв на утренний намаз азанчи, но еще распевали вовсю тут и там хорезмские петухи. Еще мало было горожан на улицах, но все базары уже ожили. Торгаши везли на арбах овощи и фрукты, открывались лавки купцов, и завсегдатаи рынков — маклеры — уже ожидали тех, кому требовалась деловая помощь. Рузмамед, войдя в ворота собота (Собот — крытый рынок), сразу попал в окружение дело вых людей.

— Сердар, кажется сегодня пятничный день? — заговорил с ним юркий старичок в замусоленном халате о распахнутыми полами. — То-то, я вижу, вы так рано проснулись. Позволю спросить вас — откуда вы родом и зачем пожаловали в священную столицу?

— Тебе какое дело до меня?! — грубо отозвался Рузмамед,

— Тебя-то я и поджидал всю ночь, уважаемый.

— Зачем я тебе нужен?

— Мне нужен каждый, у кого лежит черная тень заботы на лице. Ты именно такой человек.

— Да, это так, — согласился Рузмамед. — Глаза у тебя острые, как у шакала. А раз так, то помоги мне найти человека, близкого к ахуну Илли-алла.