Семь песков Хорезма
Шрифт:
— Выручит, если через день-другой головы не лишишься, — со злостью выговорил Сергей. — Уж больно вы на своих господ надеетесь! Они вас и в хвост, и в гриву, а вы им псалмы поете. Кость бы вам в горло!
— А ты своих господ вобче не жалуешь, — обиделся Егор. — Может, и от веры православной уже отказался?
— Господ я и впрямь не жалую, — спокойно согласился Сергей. — А от веры меня ни огнем, ни мечом не отлучишь. Потому как вера дана мне господом Богом, а не господами. Юсуф-мехтер донял меня: принимай, говорит, Сергей-топчи, мусульманство, главным бием артиллерии хан тебя сделает.
— Ну, а ты что?! — спохватился Василек. — Я бы и раздумывать не стал, если бы меня
— Ишь сказанул — «жить хорошо», — упрекнул племянника Егор. — Выжить хотя бы! Да не всякому они предлагают свою веру, а самому чужого Бога искать страшновато. Как бы гром небесный не поразил!
— Да вы что — люди или черти?! — обозлился Сер гей.— Разве можно Бога своего предавать?
— Э, милок! — подвывая, заговорил Егор.— Раньше все русские идолам поклонялись, и все своей старой религии изменили — и ничего, живут, существуют.
— Вы с такими мозгами и товарищей своих в бою предадите.
— А это смотря за кого воевать!
Замолкли пушкари лишь когда сверху донеслись голоса стражников. Вскоре и мешок на веревке в яму опустился:
— Отведайте баранины, уважаемые. Это вам Аллах на ужин послал, — крикнули сверху.
— Издеваются, сволочи, — выругался Сергей. — Небось, какого-нибудь помета наложили в мешок,
— Да тут твердое чтой-то, — ощупывая мешок, ска зал Василек.
— Развязывай, доставай, что там догадки строить, — распорядился Егор и выволок из мешка небольшой казанок, наполненный жареной бараниной. А под казаном круг чурека.
— Глянь-ка, а ведь не соврали — чистое мясо! — обрадовался Василек и сунул в рот жаркое. Разжевал, проглотил, воскликнул восхищенно: — Сроду такого вкусного не едал.
Налегли все трое на щедрое угощение. Расчувствовавшись, Сергей, запрокинув голову вверх, подблагода рил:
— Спасибо тебе, нукер, дай Бог тебе счастья!
— Утром еще принесу, а пока верните пустой казан! — отозвался стражник.
Сергей сунул пустой казан в мешок, и поплыл он вверх на веревке. Узники поикали от сытости и начали строить догадки, с чего бы такая щедрость? И пришли к одному мнению: Юсуф-мехтер и Кутбеддин-ходжа задабривают пушкарей, чтобы не думали плохо о ханских сановниках. Успокоились пушкари, поворочались на глиняном полу, укладываясь поудобнее, и уснули. Утром еще и свет не заглянул в зиндан, а уж опять опустили стражники мешок с казаном. И снова он полон мяса. Вот тебе и на! Ну, прямо в рай попали. Не раздумывая долго, вновь плотно поели пушкари и пить захотели. Первым Василек не выдержал:
— Эй, ака! Слышь, ака, спусти кувшин воды, а то мы шибко пить хотим!
Никто на его зов не откликнулся. Тогда позвал стражника Сергей. Но и на этот раз ответа не последовало. «Видно, они и накормили нас досыта жирной бараниной, чтобы потом без воды томить», — догадался Сергей и закричал во всю силу легких:
— Эй, ты там, как тебя, кость тебе в горло! Спустя кувшин воды. Рядом же арык. Набери из арыка!
Опять нет ответа. Принялись пушкари поочередно кричать. Наконец, стражник не выдержал, подошел к горловине зиндана, опустился на четвереньки, сказал недовольно:
— Зачем кричишь? Не надо кричать. Мясо есть — мясо даем. Воды нет— воды не даем, мехтер придет — воды принесет.
— Ну, так позови скорее мехтера! — потребовал Сергей. — Вы же в свое мясо столько перца натолкали, что в груди горит — мочи нет.
Стражник согласно кивнул, улыбнулся и удалился, Юсуф-мехтер, Кутбеддин-ходжа и с ними целая свита служителей мечети подъехали к зиндану лишь на другой день. Узники лежали со спекшимися губами, в по луобморочном состоянии.
— Чего стоите, дайте же воды!
Кутбеддин-ходжа повел взглядом в сторону. Тотчас принесли ведро с водой и поставили напротив пушкарей. Сергей попытался было встать, но его оттолкнули и усадили на место. Юсуф-мехтер, слащаво улыбаясь, проговорил:
— Дорогой Сергей-топчи, эти люди, которых ты сейчас видишь, — посланники Аллаха. Ты скажи им: «Я готов сменить свою веру», и они сделают тебя мусульманином.
— Нет... Никогда... — прохрипел Сергей,
— Это твое последнее слово, раб?! — вскричал Кутбеддин-ходжа. — Ты умрешь, негодный, в зиндане, если так. И эти двое умрут с тобой вместе. Их жизнь в твоих руках.
Василек, судорожно хватая ртом воздух, затрясся. Егор зверем смотрел на Сергея.
— Сжалься ты... хоть ради нас-то...
— Пошел вон, кость бы тебе в горло!
— Ладно, — сказал мехтер, — дайте им воды... и бросьте опять в зиндан... Подождем еще два-три дня.
VI
Двор перед галереей, на которой Аллакули-хан устраивал торжественные церемонии, был заполнен дворцовой знатью. На верхнем айване толпились ханские жены с детьми. Отпрыски хана с любопытством высовывали головы, глядя вниз, чтобы не упустить ни одного мгновения ханского арса (Арс — прием граждан по разным делам и тяжбам). Обычно Аллакули-хан проводил разборы житейских дел, карал и миловал на пло щади перед дворцом, но сегодня пожелал провести арс прямо во дворце и пригласил лишь своих родственников и сановников.
Посреди двора была поставлена огромная плаха, на ней лежал топор. Дворцовая знать уже рассаживалась на нижнем айване, оживленно переговариваясь в предвкушении необычного зрелища. Долго не было самого хана, но вот и он вышел из внутренних покоев в сопровождении Юсуф-мехтера и двух диванбеги (Диванбёги — служитель канцелярии хана). Аллакули был в парчовом халате и черной конусообразной каракулевой шапке. Хан сел в поставленный между галереей и плахой трон — кресло с высокой спинкой, обтянутое красным сафьяном, взял в руки скипетр, помедлил немного, наблюдая, как ближайшие его слуги занимают свои места слева и справа от трона, затем легонько взмахнул рукавом. Мгновенно двор огласился барабанной дробью, и из соседнего двора вышли нукеры, ведя Сергея. Он был в длинной рубахе смертника, босиком и без шапки, с трудом переставлял ноги и, казалось, душа уже покинула его, не желая оставаться с бренной плотью. В следующую минуту из того же соседнего двора вышел в черной рубахе с засученными рукавами палач. Его глаза маслянисто поблескивали, словно у тигра, почуявшего жертву. Он то смотрел на Сергея, то переводил взгляд на Аллакули-хана, ожидая приказа. Хан поманил к себе пальцем визиря, Юсуф-мехтер склонился, подставив ухо, затем вышел вперед.
— Сергей-топчи, его величество маградит Хорезма хочет услышать твое последнее слово. Желаешь ли ты отказаться от христианской веры и стать мусульманином?
Пушкарь побледнел, затем покраснел, вновь побледнел. Чувства достоинства и трусости боролись в нем, вытесняя одно другое. Он никак не мог совладать с собой. Аллакули с напряженным любопытством следил за растерянностью пушкаря, а на галерее и верхнем айване слышался легкий ропот.
— Ну, отвечай же! — повысил голос визирь.
— Нет! — хрипло выговорил Сергей и повторил более внятно: — Нет!