Семь песен
Шрифт:
Я кивнул, сообразив, что поэт, должно быть, решил, что моя миссия в Темных холмах завершена. И подумал, что нелегко будет открыть ему правду.
Он снова взглянул на декламирующего человека, окинул взглядом серьезные, мрачные лица слушателей – мне показалось, что они вот-вот разрыдаются.
– Мне жаль, что в день своего возвращения ты не застал выступления более талантливого барда.
– О, ничего страшного, – прошептал я. – Судя по каменным лицам зрителей, этот парень обладает талантом навевать тоску. Что он читает? Трагедию?
Брови Каирпре поползли вверх.
– К сожалению, нет. – Он тряхнул взлохмаченными волосами. – Хочешь верь,
– Шута?!
– Именно.
Тут до меня донесся неприятный, назойливый металлический звук, режущее слух бряцание. Взглянув в сторону выступающего, я увидел, что он отчаянно трясет головой. При этом его остроконечная шапка болталась из стороны в сторону. Звенели те самые металлические шарики. Это были бубенчики! Конечно же, подумал я. Именно то, что нужно, чтобы рассмешить людей. Только эти бубенчики вызывали желание бежать от их владельца подальше – их звуки напоминали скорее скрежет скрещенных мечей, чем мелодию колокольчика.
Некоторое время я рассматривал «шута». Его руки безвольно повисли, словно плети, плечи опустились, он согнулся почти пополам. Кроме того, его лицо – и лоб, и глаза, и рот – превратилось в недовольную гримасу. Это произвело неоднозначный эффект, потому что, несмотря на изможденный вид актера, у него была дряблая шея со множеством складок-подбородков. И поэтому, когда уголки его рта опустились, то же самое произошло с пятью или шестью подбородками.
Он стремительно завернулся в свой тяжелый плащ с таким видом, словно собирался произнести речь, и запел. Его печальное пение напоминало завывание. Создавалось впечатление, будто он не поет, а плачет, и с каждым вздохом с его губ рвется рыдание. Подобно Каирпре и большинству обитателей деревни, я поморщился. Возможно, этот человек и пытался позабавить зрителей, но его пение было не более жизнерадостным, чем панихида.
Звон бубенчиков шутаСтрах прогонит навсегда!Боль, тоска, печаль, бедаПрочь исчезнут без следа!Веселись, танцуй и пой:Лучший шут теперь с тобой!Резво по траве скачу,Рассмешить вас всех хочу!Слушай серебристый звон:Счастье всем приносит он.Веселись, танцуй и пой:Лучший шут теперь с тобой!Под звуки заунывной песни я обратился к Каирпре:
– Неужели он не понимает, как ужасно это смотрится со стороны? В жизни не видел и не слышал ничего менее забавного.
Бард тяжело вздохнул.
– Мне кажется, он все понимает. Но, несмотря ни на что, упорствует. Его зовут Бамбелви. С раннего детства, с того дня, как он впервые распугал птиц своим пением, он мечтает быть шутом. Не просто валять дурака и время от времени развлекать людей
– Ему больше подошло бы имя Бамбелви Страдалец.
– Я знаю, знаю. Как я уже говорил прежде, «подняться хочет тесто, занять побольше места».
Деревенские жители тем временем совершенно лишились присутствия духа и выглядели еще более расстроенными, чем сам Бамбелви. Многие спрятали лица в ладонях, все хмурились. Одна девочка вырвалась из рук матери и убежала в дом. Длинные черные волосы развевались у нее за спиной. Женщина осталась на месте, но, судя по ее лицу, отчаянно завидовала дочери.
Я, в свою очередь, нахмурился и обратился к Каирпре:
– Но почему же все продолжают слушать его?
– Став свидетелем одного из его, как он сам их называет, развлекательных представлений, ты на целый день лишишься аппетита. Однако, как и каждый житель Каэр Нейтан, он имеет право выступать на деревенской площади один раз в год, в день своего рождения. – Каирпре покачал головой. – А все остальные обязаны его слушать. Даже такие, как я, – кто давно уже не живет здесь, но, на свою беду, оказался здесь в неудачный день.
Он махнул рукой в сторону круглой площади и едва слышно прошептал:
– И вот что мы вынуждены терпеть после всех замечательных поэм и трагедий, которые были представлены на этом самом месте! «Молот в ночи». «Корабль иллюзий». «Клятва Герайнта»…
Поэт указал на небольшой домик, выглядевший древнее прочих.
– Пуйл, чья горестная улыбка сама по себе навевала вдохновение и побуждала создавать целые тома, написала здесь свое первое стихотворение. – Потом он показал на низенькую хижину с деревянным крыльцом: – Лаон Хромой родился здесь. И еще не будем забывать Банью. Джуссиву Торжествующую. Зиффиана. Все они называли это место своей родиной. А с ними – великое множество других легендарных бардов.
Я снова украдкой взглянул на Бамбелви. Бездарный актер продолжал монотонно бубнить что-то себе под нос, нелепо размахивая тощими руками.
– Ему суждено стать профессиональным шутом только в мечтах.
Каирпре угрюмо кивнул.
– У всех нас есть заветные мечты. Но немногие цепляются за мечтания, настолько далекие от реальных возможностей! В давние дни Бамбелви могло бы спасти одно из Сокровищ Финкайры, магический рог, который называли Зов Мечты. Только представь себе, Мерлин. Когда в этот рог, Зов Мечты, дул некто, наделенный великой мудростью, могло исполниться самое сокровенное желание человека. Даже такое на первый взгляд несбыточное, как мечта Бамбелви. Вот почему в сказаниях и песнях его часто называли Рогом Добрых Известий.
Лоб Каирпре прорезали морщины, которые показались мне глубже шрамов, изуродовавших мое лицо. Я понял, что поэт вспомнил Рита Гавра, который извратил магию Зова Мечты таким образом, чтобы тот приносил лишь дурные вести. В случае с этой самой деревней волшебный рог вызвал к жизни самый страшный кошмар любого поэта, барда или музыканта. Он заставил навеки умолкнуть голоса всех местных жителей, и, таким образом, чудесные музыкальные инструменты их сердец и душ стали бесполезными. Именно поэтому в Городе Бардов было тихо, как на кладбище, когда я приходил сюда в прошлый раз. Страдальческое выражение лица Каирпре сказало мне все. Несмотря на то что само проклятье рассеялось после разрушения Черного замка, мучительные воспоминания были живы.