Семь ночей

Медведева Евсения

– Ты с ментами уладил вопрос? – отец перехватил меня за руку, когда мы уже почти вошли в столовую.

– Это они со мной должны вопрос улаживать, пап, а не я с ними. Не я пришёл мзду просить с того, что им не принадлежит. 90-е закончились, платить жадным выродкам я не стану! – я прикрыл дверь, чтобы наш разговор не слышали.

– Тебя уже дважды взрывали, тебе мало? Думаешь, я беспокоюсь, что ты обогнал старика Вьюника? Нет, Вадь, я о шкуре твоей пекусь. До моей смерти у меня должно быть три сына и дочь-мартышка! Я каждое утро вас пересчитываю, и ещё лет двадцать ничего

не должно поменяться, ясно? – рявкнул старик и с силой сжал моё плечо. – Каждое грёбаное утро… Неважно, какое – хмурое, солнечное, дождливое или снежное – вас должно быть четверо!

– Ясно, пап. Ясно, – как часто мы утешаем родителей, хотя всем понятно, что это всего лишь слова. И отец понял, оттого и взгляд его потух.

– Внуки когда появятся?

– Пап, ты Нинку только не трогай, ладно? Она и так как на иголках.

– Нинка твоя – робот, сын, – отец обернулся, украдкой наблюдая за тем, как моя супруга осматривает обновлённый стол. Что в этом было странного? Да, наверное, ничего… Просто это так резало взгляд на фоне танцующих Вовки с Веркой и мило обнимающихся мамы и Влада.

– ВДВ-шники! – заорала Вера, так вовремя прерывая наш разговор. – Скоро уж президент начнёт рассказывать, что год был сложным!

– Пойдем…

После разговора атмосфера за столом сильно изменилась. Мужчины стянули галстуки, папа позволил себе две рюмки водки и уже сидел счастливый и румяный, а Верка отплясывала вокруг ёлки, зная, что через час уже можно разорвать подарочную фольгу с коробок. Девчонка.

Как ты, Крошка?

Глава 5

Я лениво листал новостную ленту, чтобы не вырубиться от усталости. В ванной уже час лилась вода, а аромат едкого жасмина, безжалостно пробираясь в щель под дверью, начинал вызывать удушье.

– К чёрту, завтра извинюсь, – отбросил телефон и только потянулся вырубить свет, как из ванной вышла Нина. Длинная шелковая сорочка, не открывающая ни одной части женского тела, аккуратно собранные в косу волосы и эта дебильная помада, которую она завтра будет отстирывать с постельного белья. Я вдруг поймал себя на мысли, что даже не помню лица жены без макияжа. Она для меня всегда одинаковая: причёсанная, одетая, накрашенная – с идеальными румяными яблочками щёк, выдающих фальшь лишь блеском шиммера. Вот и сейчас она была идеальная, как всегда, смущенная и отстранённо-холодная.

Нина двигалась медленно, по пути выключала тусклый свет ночников, погружая нас в кромешную тьму.

И к этому я привык.

Выбирая спутника жизни, ты делаешь это мозгом, а не сердцем, и уж тем более не членом. Надежда на то, что Нина вкусит прелести секса, конечно, были… Но уже через год от них не осталось и следа. Для неё секс – это процесс, направленный исключительно на зачатие. Поэтому накануне овуляции я получал дежурные уведомления о необходимости быть дома.

Сначала это даже забавляло. Такой странный бзик моей милой жёнушки, но после внезапной смерти нашего новорожденного сына по нам будто катком проехались. Все нарушилось, оборвалось, смялось… Мы, как снежный ком, катились с горы, что выстраивали

три года! Её умилительные особенности становились все более странными, моя реакция все тише, а потом – хлоп… И вакуум. Безжалостный, всепоглощающий и непроглядный.

Секс… А секс вообще превратился в набор фрикций. Знал, в чем будет моя жена, чем будет пахнуть, что скажет, и куда положит свою холодную ладонь.

– Только быстро, хорошо? Я сегодня очень устала, – прошептала Нина, подходя к моей стороне кровати. Она привычным жестом коснулась рукой груди, перебрала волоски и стала нагибаться, чтобы поцеловать, но в последний момент вспомнила об этой ужасной помаде на своих губах и повернулась ко мне спиной.

Я научился усмирять внутреннего зверя, жаждущего не просто секса в темноте, а бурлящего по своему накалу тайфуна! Приспособился обходиться адреналином, что хлестал через край в офисе. Поэтому меня всё устраивает.

Руки на автомате легли на её плечи, скинули тонкие бретельки сорочки и прошлись по покатым плечам. Коснулся кончиком носа спины, повел вдоль позвоночника, тайно надеясь на какую-нибудь реакцию. Но глухо… От моих касаний лишь мышцы напрягались.

Но почему-то сегодня мне особенно хотелось пробиться через эту броню.

– Вадюша, – Нина сжала мои руки, опускающиеся к её бёдрам, а затем перекатилась через меня, легла на спину, покорно развела ноги в стороны и закрыла глаза.

Блядь!

Руки сами подхватили её, перевернули на левый бок, чтобы не видеть этого страдальческого выражения лица. В голове сразу вспыхнули слова врача, что физически мы оба здоровы, поэтому отсутствие беременности на протяжении последних трех лет – это психосоматика. Коварная игра разума, мозга и, мать её, души.

Нина словно услышала мои мысли, подняла правую ногу, согнув в колене, и выпятила задницу, напоминая, что пришло время для случки… Да, именно осеменителем я сейчас себя и ощущал.

Утренний свет сочится сквозь щели плотных портьер, выманивая меня из сна. Я, как обычно, проснулся мокрым от пота, потому что в этом дьявольском котле даже раки заживо сварятся.

Скинул одеяло и пошёл в душ. Врубил воду похолоднее, пытаясь избавиться от предчувствия, что тяжелой тучей нависло надо мной. Пытался отвлечься рабочими мыслями, но когда вспоминал, что сегодня 1 января, сердце вновь пускалось в пляс учащенного ритма.

– Завтрак готов, – дверь открылась, когда я потянулся к полке за белоснежным полотенцем. Нина даже вскрикнула от неожиданности увидеть меня голым и выскочила за дверь, а у меня внутри все затрещало. Схватил зубную щетку, мазнул пасту и прямо голяком вышел в спальню.

– Что на завтрак?

– Вадюш! – Нина суетилась и металась, как загнанный зверек, оказавшийся в клетке. А отступать ей и правда было некуда, выбежать из спальни можно либо через гардеробную, либо через основную дверь, вот только проблема в том, что они обе за моей спиной. – Прикройся! Любовь Санна же дома!

– Нина! Нина! – зашипел я, хватая её за локоть. – Ты о чем говоришь? Что с тобой? Часто ли помощница по дому входит в спальню, когда мы здесь?

– Всякое бывает.

– Поговорим?