Семь кило баксов

Гриньков Владимир Васильевич

– И вот Гриша приехал к тебе с деньгами, – стал восстанавливать картину недавних событий Маркелов. – Сколько их было, кстати, этих денег?

– Я же все показал на прошлом допросе! – нахмурился Бериков. – Вы меня проверяете, что ли?

– Ах да! – вспомнилось Маркелову. – Двести пятьдесят было твоих, да Гриша пятьсот пятьдесят добавил. Верно?

– Ну!

– И как вы их к Звонареву повезли? В карманах?

– В чемодане.

– О! – округлил глаза Маркелов. – Целый чемодан денег! А как он

выглядел, этот чемодан?

– Обыкновенно выглядел. Из пластмассы. Черный.

– «Дипломат», что ли?

– Вроде как «дипломат». Только больше по размерам.

– А ты покажи, – попросил Маркелов.

– Что показать?

– Размеры покажи.

Бериков скованными руками отмерил на крышке маркеловского стола приблизительные размеры.

– Понял? – сказал Маркелов дежурившему у двери конвоиру. – Вот какие размеры имеет счастье в денежном выражении.

Он вздохнул, демонстрируя печаль несбыточной мечты о счастье.

– Значит, потом вы с этим Гришей поехали к Звонареву…

– Ни с каким Гришей я к Звонареву не ехал.

– Неужели без Гриши?

– Ну!

– Как и в прошлые разы?

И опять Бериков напрягся.

– Да, – сказал он после некоторой паузы.

– Ты отвез Звонареву чемодан с деньгами… Какое это число, кстати, было?

– Ну разве я помню?

– А ты подумай.

– Зима.

– Зима – хорошее число, – с серьезным видом оценил Маркелов. – Может, ты еще и месяц вспомнишь?

– Ноябрь.

– Ноябрь – это осень.

– В ноябре был снег.

Так что по Берикову получалось, что зима.

– Хорошо, пусть будет ноябрь, – сказал Маркелов. – А когда Звонарев должен был деньги отдать?

И снова пауза в разговоре.

– Забыл? – участливо осведомился Маркелов.

– Щас, – пообещал Бериков. – Щас я вспомню!

Он запутывался все больше. Потому что вся его история была шита белыми нитками.

– А может быть, – вкрадчиво произнес Маркелов, пытливо глядя в глаза своему собеседнику, – никакие такие продукты Звонарев на ваши деньги и не пытался закупать? Может, вы подо что-то другое его деньгами ссужали?

– Это не мой вопрос! – быстро ответил Бериков и даже вскинул скованные руки, будто защищался. – Я ему деньги дал, а на что он их там тратит – это меня не волнует! Мне лишь бы он все с процентами вернул!

– Оно и правильно! – неожиданно легко согласился Маркелов. – Тебе-то что, действительно, за забота!

Обернулся к конвоиру:

– Забирай его, пожалуй. На сегодня он мне больше не нужен.

Бериков с готовностью поднялся со стула. Было заметно, что он испытывает немалое облегчение оттого, что их сегодняшняя беседа с Маркеловым завершилась.

– А в прошлый раз сколько денег Гриша дал? – вдруг спросил Маркелов, когда его собеседник вопросов уже не ждал.

–

Что? – растерялся Бериков.

А Маркелов не дал ему прийти в себя. Толкнул несильно в грудь, Бериков хлопнулся на стул, и Маркелов, склонившись над ним, с безжалостной сталью во взгляде четко повторил вопрос:

– Сколько денег Гриша дал в прошлый раз?

Каждое слово он произносил четко, и это было как удар за ударом.

– Десять! – быстро ответил Бериков.

– Десять – чего?

– Тысяч. Долларов. Десять.

Маркелов на все сто был уверен в том, что этот неведомый Гриша и прежде имел с Бериковым общие дела, Бериков сам об этом проговорился чуть ранее. Но вот сумма, которую Гриша вложил в их общий бизнес, была нелепо мала.

– Десять тысяч? – усомнился Маркелов.

На этот раз Бериков, хотя у него и были скованы руки, исхитрился перекреститься. Было видно, что сегодня ничего путного из него уже не вытянешь. Слишком мало у Маркелова информации, надо бы еще что-то поискать, прежде чем с Бериковым дальнейшие беседы вести.

Вот как раз тогда Маркелов и решил встретиться с Червяковым, бывшим коммерческим директором звонаревской фирмы.

Глава 37

– Тут везде русская мафия, – совершенно серьезно сказал Фидиас.

Он вел машину по пригородам Лимасола и одновременно посвящал Полину в особенности здешней жизни. У Полины до сих пор не было своей машины, и Фидиас иногда выручал ее – либо давал свою машину, либо подвозил, если было по пути. Этот пожилой киприот нравился Полине. Иногда он был ребенок ребенком, а потом вдруг наступал момент, когда в лукавом взгляде угадывалась такая мудрость, которой сама Полина и не надеялась когда-нибудь достичь.

– Вот эти дома, – показал Фидиас на аккуратные особняки за столь же аккуратными оградами в метр высотой, – они же все принадлежат русским.

– Так уж и русским? – не поверила Полина.

– Ну, не все, конечно, – неохотно поправил сам себя Фидиас, признавая, что перегнул палку. – Но очень многие. Я тоже купил себе дом, это правда, но я купил его в кредит и остаюсь должен банку кучу денег. Ты понимаешь, Полина, тут весь остров живет в долг. Каждый киприот, от младенца до старика, в среднем должен кипрскому банку пятнадцать тысяч долларов. Жизнь в кредит. Как отдавать эти деньги, как погашать кредит – этого никто не знает, но все об этом помнят. Я тоже помню, Полина. Я по ночам иногда плохо сплю. Ведь я еще остаюсь должен почти двадцать тысяч фунтов. Сорок тысяч долларов. И вот приезжает русский, выбирает себе жилье… Причем жилье не такое, как у меня, Полина! Намного лучше! Он выбирает себе виллу с бассейном и платит за нее пятьсот тысяч долларов. Сразу! Без кредита! Наличными!