Семь демонов
Шрифт:
Жасмина оставалась абсолютно спокойной, ее голос прозвучал ровно и твердо:
— Марк, вы же и сами в это не верите. Вы видели чудовище, которое убило Хасима. Рон говорит, что это был один из демонов гробницы, богиня, пленяющая мертвых.
— Но вы же не станете верить в эти глупости!
Жасмина пристально посмотрела на Марка. Его поведение противоречило здравому смыслу, при этом он беспорядочно жестикулировал, его глаза странно блестели, а в голосе слышались истерические нотки. Он просто не хотел смотреть правде в глаза. По какой-то непонятной причине он хотел непременно остаться
Она встала с кровати Рона, затянула потуже пояс своего халата и, сев рядом с Марком, взяла его за руку:
— Пожалуйста, примите успокоительное. У вас совсем расшатались нервы.
— Нет. — Марк изо всех сил старался взять себя в руки. Он несколько раз глотнул воздуха и медленно, с шумом выдохнул. — Это просто последствия первого шока от увиденного… Я уже пришел в себя. — Он схватил ее руку и, пытаясь ее успокоить, улыбнулся. — Не беспокойтесь обо мне, Жасмина.
— И все-таки я беспокоюсь, Марк. Я просто не могу иначе.
Он посмотрел в ее темные глаза, а когда она прислонилась к нему и он почувствовал тепло ее тела, ему стало намного лучше.
— Вы очень мужественная, — прошептал он. — Вы единственная из нас, кому удается сохранить трезвую голову, хотя вам и приходится разрываться между больными, делать уколы, приводить в чувство впавших в истерику. А ведь все должно было бы быть совсем иначе. В подобной ситуации вполне вероятно было бы ожидать, что это вы потеряете самообладание, а я буду тем мужчиной со стальными нервами, который станет Вас успокаивать.
Он замолчал, и они посмотрели друг другу в глаза. В палатке было слышно, как Рон все еще возится на улице со штативами.
— Мы сделаем вот что, Жасмина. Завтра утром я созвонюсь с Каиром. А потом я лично буду охранять гробницу. Мы с Абдулой справимся с этим. Вы же с Роном тем временем доставите Холстидов и тело Хасима в Эль-Минью.
Она решительно затрясла головой:
— Нет, Марк. Я вас здесь не оставлю. К тому же я не верю, что правительственные чиновники и полиция смогут нам помочь. Здесь мы имеем дело с какой-то сверхъестественной силой, которая безраздельно властвует над нами.
Он стиснул ее руку:
— Мне очень жаль, Жасмина, но я не могу остановиться на полпути и уехать.
— Тогда я тоже останусь.
В глубокой ночной тишине были слышны ругательства и проклятия Рона, который расставлял по всему лагерю камеры на штативах. К основному проводу он привязал тонкую проволоку, которую пропустил затем между палатками. То и дело он щелкал вспышкой, не переставая что-то тихо бубнить про себя.
— Если вы так боитесь, — спросил Марк, — почему же вы тогда хотите остаться?
Жасмина раскрыла было рот, но тут же отвернулась. Марк погладил лежавшую в его ладони маленькую руку и сам удивился внезапно нахлынувшим на него чувствам. С Нэнси у него не было ничего подобного, ни разу, даже в самом начале. Он встретил Нэнси в тот период своей жизни, когда у него никого не было, ни друзей, ни семьи. Он как раз заканчивал тогда свое связанное с лишениями и радужными надеждами обучение. Так как ему приходилось не только учиться, но еще и зарабатывать себе на жизнь, то у него не хватало времени не только на развлечения и подружек, но и на мимолетные
— Знаете, Марк, — прошептала она, все еще отвернувшись, — когда я вас впервые увидела, я возненавидела Вас. Я думала, вы такой же, как и все остальные, которые приезжают в мою страну, грабят феллахов и обращаются с ними как с животными. — Она взглянула на него, в ее глазах блестели слезы. — Но вы совсем другой. Вы хорошо относитесь к рабочим и обращаетесь с ними как с людьми. А потом я поняла, насколько велика ваша любовь к прошлому нашей страны, как высоко вы цените наше культурное наследие и что вы никогда не продадите такому человеку, как Доменикос, то, что по праву принадлежит Египту. Моя ненависть начала постепенно проходить и перерастать в уважение, а потом…
— И что потом?
— Я не могу выразить это словами, хотя и чувствую это.
Он взял ее за плечи и повернул лицом к себе:
— Тогда я сам вам это скажу…
— Нет, пожалуйста, не надо, Марк. Не забывайте, что я феллаха! Наши с Вами миры слишком далеки друг от друга. Наши традиции и религии, обычаи и взгляды отличаются. Как-то раз вы спросили меня, почему в общей палатке я сажусь отдельно от мужчин, хотя сама борюсь за эмансипацию египетских женщин. По-другому я просто не могу! Хотя мой разум и требует равноправия, я в сущности продолжаю оставаться феллахой. Во мне слишком глубоко сидят старые обычаи. Я раба традиций!
Слезинка скатилась по ее щеке.
— Может быть, я никогда не смогу измениться, Марк, даже в душе, во всяком случае так сильно, чтобы беспрепятственно любить такого далекого мне человека, как вы. Правда, у меня было бы достаточно проблем и с мужчиной моей культуры. Но я не могу отвергать наши традиции!
Марк с пониманием смотрел на нее. Ему было слишком хорошо известно, что она имела в виду. В Каире у него было много друзей, молодых, образованных и прогрессивных. Но в различных ситуациях Марк сам убеждался в том, насколько глубоко, несмотря на все это, засели в них старые традиции. Когда, например, мужчины собирались за чашечкой крепкого кофе в гостиной, женщины удалялись на кухню. Однажды Марк попытался предложить женщинам присоединиться к мужской компании — тем женщинам, которые изучали в Каирском университете право, медицину, экономику, — но они испуганно отклонили его предложение.
Он нежно погладил ее по щеке, глядя ей прямо в глаза:
— Мы можем изменить старые обычаи, Жасмина.
— Нет! — всхлипнула она. — Это невозможно! вы заметили, как на нас смотрит Абдула, когда мы вместе. Как бы сильно он вас ни уважал, Марк, ему не по душе любые контакты между нами.
— Ты меня любишь?
— Я не могу…
— Ты меня любишь? — Он схватил ее за плечи. — Ответь мне, Жасмина, ответь мне!
У нее из глаз хлынули слезы и заструились по щекам, но она не сдерживала их.