Секта-2
Шрифт:
– И?!
– И вот сижу перед тобой, целый и невредимый. Я не помню, что именно произошло в тот момент. Какая-то вспышка или облако вокруг меня. В любом случае это сыграло роль парашюта, и я опустился на асфальт мягко и плавно, как птичье перо.
– Ты мне не врешь?
– Нет. С какой стати мне врать? Потом, на следующий день, я нашел чьи-то большие деньги, и с тех пор на это живу. Как ты думаешь, все, что со мной случилось, может быть причислено к разряду совершенно особенного?
– А как ты нашел эти деньги? – Настя затаила дыхание, словно заранее знала его ответ
Рома смущенно хмыкнул:
– Ну, вообще-то…
– Ну говори же! Я очень тебя прошу!
– Вообще-то я их, можно сказать, украл из чужой машины. Но вот откуда я узнал о том, что именно в этой машине лежат деньги, я тебе объяснить не могу. Я доехал до метро «Сокол», добрался до новой высотки, оказался во дворе, там нашел синий «Ауди», вскрыл его, забрал портфель с деньгами. Знаешь, в таких еще носят ноутбуки.
– А что-то еще, кроме денег, там было, в том портфеле?
– Документы были, – кивнул Рома. – Вообще все выглядело так, словно кто-то приготовился к побегу. Там был дипломатический паспорт, авиабилет и какие-то бумаги на испанском, думаю, что свидетельства на собственность.
– А чьи документы?
– В смысле?
– Ну, я имею в виду, на чье имя? Должны же были там быть имя и фамилия?
– Вот фамилию, хоть убей, не помню, а имя – да. Редкое имя. Герман.
Настя увидела впереди столб с указателем «Затиха, 4 км» и, пригнувшись к рулю, выжала полный газ.
Они въехали в деревню около шести часов вечера, когда на смену изнуряющей жаре пришла приятная прохлада, насыщенная запахом травы и полевых цветов. Северный ветер выдул остатки зноя и теперь закручивал на двух пыльных улицах Затихи крохотные смерчи, хлопал форточками, уцелевшими в полусгнивших рамах брошенных домов. Над запустением и жутью ветхих жилищ нависал огромный, выстроенный без особого вкуса дом из красного кирпича, обнесенный высоченным забором. Из трубы его уютно вился белый дымок, а на лавочке возле калитки сидел старик Горшков. Ноги его были обуты в валенки. Он прислонил ладонь ко лбу на манер козырька и, слегка прищурившись, наблюдал за приближавшимся автомобилем. Стоило Насте остановиться, как Горшков вскочил и резво открыл ей дверцу, предложил руку:
– Ну наконец-то! А я уж в чайнике заварку три раза менял, чтобы свежая была. Все жду вас, жду, а вы все не едете. Случилось что-то по дороге? – участливо спросил он у Романа, разглядывая следы муравьиной атаки.
– Здравствуйте. – Роман, отдуваясь больше от смущения, вылез и подал старику руку, но тот словно и не заметил дружелюбного жеста.
– Да вот случилось. – Настя была рада Горшкову, словно старому доброму знакомому. – Рома нечаянно в лес из ружья выстрелил, а на него муравьи напали, я их еле отогнала.
– Понятно, понятно. – Горшков часто-часто закивал. – Этого они не любят, когда по ним из ружья. Что с них взять? Одно слово – тварь Божья. Сплошные инстинкты, и больше ничего.
– Знаете, мне показалось, что какие-то они совсем не Божьи, – несмело возразила Настя. – Я их святой водой
Горшков, словно не расслышав ее слов, поманил за собой. Весь двор был усыпан облетевшими осенними листьями, похожими на разноцветный ковер.
– Раньше здесь один песок был и камни. Надоело. Вот решил листвы для разнообразия добавить. А что? По-моему, красиво вышло, – похвалился старик.
– А с каких деревьев эти листья-то? – повертев головой по сторонам, спросил Рома. – Что-то не видно деревьев, да и до осени далеко.
– Если захотеть, можно и осень приблизить, – загадочно ответил Горшков и пригласил их в дом, откуда доносился вкусный запах домашней выпечки и мурлыкал джаз.
Чаепитие было в самом разгаре, Настя с Горшковым обменивались какими-то банальностями, Рома же вообще предпочитал молчать. Все трое словно выжидали чего-то, а за окном тем временем сгустились сумерки. Вообще темнело здесь совсем не так, как должно темнеть в средней полосе, а по-морскому быстро. Разговоры за столом стихли: Горшков по-старомодному дул на блюдце, Настя, разомлевшая после чая, обмахивалась салфеткой. И тут Рома, сам от себя не ожидая, брякнул:
– А вы, собственно, кто такой? То, что вы Настин знакомый, я давно понял, это несложно. А сами-то вы кто? По сути своей, так сказать? Осень приближаете, живете в таком месте, где муравьи на людей кидаются…
– Сынок, – участливо обратился к Роме старик. – А сам-то ты кто? Сто к одному, что ты этого не знаешь.
Рома сразу оборзел:
– Вы мне зубы-то не заговаривайте бреднями вашими. Вы какой-то шаман навроде Чумака или этой… Как ее? Джуны! За бабки лечите-калечите, а здесь у вас вроде дачи? Так, что ли? Что значит «кто я такой»? Романом меня зовут, а в подробности своей биографии я вас посвящать не намерен. Извините, что я так резко, просто мне ваш вопрос и утверждение, что я не знаю, кто я такой, пришлись, мягко говоря, не по душе.
– Ну а если я тебе докажу, что ты все-таки не знаешь, кто ты такой на самом деле? – Глаза старика гипнотически лучились, Рома хотел было вскипеть вновь, но, не в силах оторваться от этого взгляда, согласно кивнул.
Настя (точно только и ожидала этого) с готовностью встала из-за стола, Горшков пригласил всех следовать за собой. Вновь двор, засыпанный листьями, сухо поскрипывающими, когда нога ступала на них, калитка, короткая дорога к мертвой деревне. Горшков, словно сверяясь со своим внутренним компасом, остановился посреди улицы, повертел головой, увидел нужную избу, сказал «нам туда», указав для верности пальцем.
Настя вцепилась в Ромин локоть – не оторвать. Сквозь рубашку он чувствовал холод ее руки. Ему и самому с каждым шагом становилось все более жутко, и в то же время внутреннее упрямство толкало вперед: «Да не может там быть ничего такого! Все это похоже на карнавал!»
Отворив ветхую дверь, чудом еще державшуюся на петлях, Горшков первым шагнул в темноту. Спустя мгновение раздался его недовольный голос:
– Вот же черт меня побери! Я дома забыл фонарик, а без него тут делать нечего. Кто-нибудь из вас курит? Есть зажигалка?