Секонд хенд
Шрифт:
И Эл поцеловал его.
По-настоящему поцеловал его, проникая языком глубоко внутрь, и каждое нервное окончание в его теле вспыхнуло, когда он впервые ощутил скользкий, пряно-сладкий вкус Пола. Когда он расслабился, Эл снова погрузился в него, на этот раз глубже, сливаясь с языком Пола так, словно от этого зависела его жизнь. Отодвинувшись, он прикусил нижнюю губу Пола так сильно, что тот взвизгнул, а затем погрузился внутрь в третий раз.
Они поцеловались на танцполе, и все было в порядке. Эл схватил Пола за задницу обеими руками и целовал его до тех пор, пока у них обоих не подкосились колени. Эл скользнул руками под футболку Пола, его пальцы
Именно таким и был Эл.
Только когда кто-то налетел на них, Эл понял, что они совсем перестали танцевать, а он начал расстегивать брюки Пола, и его колени были готовы опуститься на пол, чтобы он мог взять Пола в рот. Не то чтобы что-то подобное было совершенно неуместно в «Отбое».
Но это было бы неправильно, если Пол был пьян в стельку.
Пол моргнул, приходя в себя, и чувство вины охватило Эла, когда он увидел его распухшие губы и налитые кровью глаза.
– Почему, почему ты остановился?
Не потому, что он этого хотел, это уж точно.
– Я должен отвезти тебя домой.
Выражение лица Пола стало непроницаемым, вся его непринужденность, счастье и что-то, похожее на похоть, испарились, и сердце Эл сжалось.
– Я не хочу идти домой.
Тогда как насчет того, чтобы поехать ко мне?
– Пол, ты много выпил.
– Ну и что? Все здесь выпили.
В его словах был смысл. Эл хотел уступить, но не позволил себе.
– Мне нужно отвезти тебя домой.
– Я не хочу, чтобы утром ты пожалел об этом.
Я не хочу, чтобы утром ты больше никогда не захотел меня видеть.
Это был правильный поступок. Эл знал, что так оно и было. Но никакое знание не могло подготовить его к выражению неприятия, разочарования и унижения на лице Пола, когда он отвернулся от Эла и растворился в толпе.
Глава 22
УХОДИТЬ от Эла на танцполе было ошибкой не потому, что я хотел стоять там и выслушивать, что я маленький и должен идти домой, а потому, что он был прав, я был пьян, невероятно пьян, и через тридцать секунд я был потерян, дезориентирован и немного напуган.
Однако, когда он схватил меня за руку и потащил с танцпола, я снова разозлился.
Я не знал, почему я разозлился, но я был в ярости. На самом деле, в ярости. И растерян. И смущен. Но в основном, просто зол. Что-то случилось. Я не был уверен, что именно, но случилось что-то серьезное, тогда я потерял самообладание, и теперь чувствовал себя половинкой дыни, которую кто-то опустошил.
И Эл хотел отвезти меня домой и оставить там, потому что я был пьян.
Может быть, это из-за поцелуя на танцполе, понял я, когда он усадил меня в свою машину и направился ко мне домой. Я не сводил глаз с размытых уличных фонарей, чтобы не увидеть правду на его лице, если бы это было так. Что, вероятно,
Только, похоже, отвращения у него не было. Только в конце он заявил, что мне пора домой.
Только я не гей! Эта мысль вспыхнула, как испорченная петарда, и погибла бесславной смертью.
Как я мог попросить гея потанцевать со мной на танцполе гей-бара и не быть геем?
Я был так смущен. И опустошен. И пуст.
И печален.
Я был готов к тому, что Эл высадит меня у обочины, но он припарковал свою машину, заглушил двигатель и подошел к моей двери, прежде чем я успел сообразить, как ее открыть. Он обнял меня за плечи, помогая подняться по дорожке.
Мне стало еще грустнее.
– Что это, черт возьми, такое?
– спросил он, кивая на «Детройтскую ромашку».
– Произведение искусства.
– Я нахмурился.
– Оно слишком тяжелое, иначе я принес бы его в твой ломбард.
– Слава Богу.
– Он сжал мой локоть.
– Пойдем, милый. Давай, отведем тебя внутрь.
Он вошел в дом вместе со мной, все еще не отходя от меня, как будто он был моей матерью, что снова разозлило меня.
– Мне нужно в ванную, - сказал я, высвобождаясь и направляясь туда, не дожидаясь, что он скажет. Я предполагал, что он уже уйдет, когда я выйду. Мне действительно нужно было сходить в ванную, но я потратил время на то, чтобы ополоснуть лицо водой и почистить зубы, решив, что сразу отправлюсь спать. Затем, я на несколько минут присел на крышку унитаза, погружаясь в свое замешательство и страдание и давая Элу достаточно времени, чтобы выбраться.
Когда я вышел из ванной, машина Эла все еще стояла у обочины, но его не было ни на кухне, ни в гостиной. Я нашел его в своей спальне. Он стоял у моей кровати, держа в руках кольцо Стейси, и на его лице было странное выражение.
– Почему ты никогда его не приносил? Я мог бы дать тебе за него гораздо больше, чем за все эти кухонные принадлежности.
Я пожал плечами, глядя на кольцо в его длинных смуглых пальцах. Мне никогда не приходило в голову попытаться продать его. Почему-то я предполагал, что оно всегда будет ждать ее здесь.
Он положил кольцо на ладонь и взвесил его, словно проверяя на вес. Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах была настороженность.
– Ты все еще любишь ее?
– Я не знаю. Я думал, что знаю, но...
– Я пытался сбросить с себя туфли, что было значительно сложнее, чем обычно. Я позволил своим словам затихнуть, сосредоточившись сначала на одном, потом на другом.
– Но что?
– подсказал он.
– Может быть, прошло много времени с тех пор, как я любил ее.
– Мне пришлось держаться за изножье кровати, пока я снимал носки.
– Мне нравилась та жизнь, которую мы должны были прожить.
– Что ты хочешь этим сказать?
Я не мог ответить. Я не мог рассказать ему о планах, которые мы со Стейси строили: о моей ветеринарной практике, о том, как она продает свои работы. О покупке дома. О рождении детей. О радости моей матери, когда она станет бабушкой. Утром поиграть в теннис с друзьями, а после обеда - коктейли. Мистер и миссис Хэннон. Обычная жизнь. Это то, чего Стейси всегда хотела.
– Пол?
Это было уже слишком. Пустота угрожала поглотить меня, и я сильно заморгал.