Сегун
Шрифт:
Фудзико с трудом поднялась и заговорила с Марико.
– Ваша наложница говорит, что вам не стоит беспокоиться, Анджин-сан. Она может дать вам рекомендательные письма к ростовщикам, которые предоставят вам любой аванс, какой вы потребуете. Она все устроит.
– Да, но смогу ли я расплатиться со слугами? Как я заплачу за дом, Фудзико-сан, всем остальным?
Марико была поражена:
– Пожалуйста, извините, но это, конечно, не ваше дело. Ваша наложница сказала, что она обо всем побеспокоится. Она…
Фудзико прервала ее,
– Ах, со дес, Фудзико-сан! – Марико снова повернулась к Блэксорну. – Она говорит, вы не должны тратить время на обдумывание таких вещей. Сосредоточьтесь только на проблемах господина Торанаги. У нее есть ее собственные деньги, которые она может потратить, если будет нужно.
Блэксорн растерянно замигал:
– Она одолжит мне свои деньги?
– Ох, нет, Анджин-сан, конечно, она отдаст их вам, если они потребуются. Не забывайте, это вопрос только этого года, – объяснила Марико, – на следующий год вы будете богаты, Анджин-сан. Что касается ваших слуг, то в течение года они получат по два коку каждый. Не забывайте, Торанага-сама дает вам вооружение и лошадей для них, и два коку достаточно, чтобы прокормить их вместе с лошадьми и семьями. И помните также, что вы отдали господину Торанаге половину своего годового жалованья, чтобы он подобрал вам людей лично сам. Это большая честь, Анджин-сан.
– Вы так думаете?
– О, конечно. Фудзико-сан всем сердцем согласна с этим. Вы очень предусмотрительны.
– Спасибо, – Блэксорн позволил себе немного показать, что он доволен. «Ты начинаешь опять напрягать мозги и думать как они, – с удовольствием сказал он себе, – да, это было мудро – объединиться с Торанагой. Теперь у тебя будут лучшие люди, чего бы ты никогда не добился сам. Что такое тысяча коку против Черного Корабля? И еще одну правильную вещь сказала Марико:
– Одна из слабостей Торанаги – его скупость.
Конечно, она не сказала этого прямо, только отметила, что Торанага сделал все, чтобы его огромное богатство стало больше, чем у любого другого дайме в государстве. Это замечание вместе с его собственными наблюдениями, – что одежда Торанаги была так же проста, как и его пища, что стиль его жизни мало отличался от жизни обычного самурая, – дали ему еще один ключ к пониманию этого человека.
Хвала Господу за Марико и старого монаха Доминго!»
Память Блэксорна вернула его в тюрьму, и он подумал, как близко он был к смерти и тогда, и потом, и даже теперь, со всеми его почестями. Все, что дает Торанага, он может и отобрать.
«Ты думаешь, он твой друг, но если он убил свою жену и приговорил к смерти любимого сына, как ты можешь ценить его дружбу или свою жизнь? Я не могу, – сказал себе Блэксорн, вспоминая свой обет. – Это карма. Я ничего не могу сделать с кармой, я все время рядом со смертью, так что здесь нет ничего нового. Я отдался карме во всей ее прелести. Я принимаю карму во всем ее могуществе. Я доверяю карме всего себя ка
Фудзико что-то говорила. Он посмотрел на нее. Бинты все намокали. Она со страдальческим видом лежала на футонах, служанка обмахивала ее веером.
– Она все вам устроит к утру, Анджин-сан, – сказала Марико. – Ваша наложница говорит, что вам необходимы две скаковые лошади и одна вьючная. Один слуга и одна служанка…
– Будет достаточно одного слуги.
– Извините, но служанка должна ехать, чтобы ухаживать за вами. И, конечно, повар с помощником.
– Разве там не будет кухни, где мы… я могу есть?
– О, да. Но вы тем не менее должны иметь своих поваров, Анджин-сан. Вы хатамото.
Он понял, что спорить бесполезно:
– Я поручаю все сборы вам.
– О, это так мудро с вашей стороны, Анджин-сан, очень мудро. Теперь я должна пойти и уложиться, пожалуйста, простите меня, – Марико ушла счастливой. У них было мало времени на разговоры, только успели на латыни дать понять друг другу, что волшебная ночь никогда не кончается и, как и другая ночь, никогда не обсуждается, и обе будут вечно жить в их воспоминаниях.
– Ты.
– Я.
– Я была так горда, когда услышала, что она так долго стояла у ворот. У тебя такое прекрасное лицо, Анджин-сан.
– На мгновенье я почти забыл, что ты сказала мне. Я чуть не поцеловал ее при всех.
– Ох-ко, Анджин-сан, это было бы непростительным промахом!
– Ох-ко, ты права! Если бы не ты, я был бы без лица – червяк, извивающийся в пыли.
– А вместо этого ты большой, известный и, без сомнения, очень смелый. Тебе доставили удовольствие эти любопытные приспособления?
– Ах, прекрасная госпожа, в моей стране есть старый обычай: мужчина не обсуждает интимные вкусы одной дамы с другой.
– У нас тоже есть такой обычай. Но я спросила, доставили они тебе радость или нет, а не спросила, пользовались ли вы ими. Да, у нас есть точно такой же обычай. Я рада, что вечер тебе понравился. – Она дружески улыбнулась ему. – Это правильно – быть японцем в Японии, да?
– Я не могу достаточно отблагодарить тебя за то, чему ты научила меня, открыла мне глаза, – сказал он. – За… – он собирался сказать «за то, что любишь меня», но вместо этого добавил:
– За то, что ты есть.
– Я ничего не сделала. Ты все сам.
– Я благодарю тебя за все – и за твой подарок.
– Я рада, что ты получил большое удовольствие.
– Я жалею, что ты не получила удовольствия. Я так рад, что тебе тоже приказано ехать на курорт. Но почему в Осаку?
– О, мне не приказывали ехать в Осаку. Господин Торанага позволил мне съездить туда. У нас там поместье и семейный бизнес. Теперь там также и мой сын. Кроме того, я также могу доставить личные письма Киритсубо-сан и госпоже Сазуко.