Седьмой сын
Шрифт:
Солнце поднималось над Саратовом. Туман лениво отступал под натиском утреннего света. Колонна МАЗов под управлением Дугов Девлинов неторопливо рассекала синеватую дымку. Татищевский гарнизон готовился совершить величайшую бойню в истории человечества. Три группы должны были проехать по шестьдесят миль в разных направлениях (север, восток и юг). По прибытии в места с предписанными координатами им полагалось развернуть пусковые установки. В назначенное время они должны были запустить свои ракеты прямо в будущие учебники истории. Для этого требовалось не больше двух минут. Девять ракет. Двадцать
Девлин поправил шлем и активировал внутреннюю связь. Это позволяло ему говорить с людьми, сидевшими в отсеке пусковой установки.
— Расчет траекторий закончен?
— Да, все нормально, — пришел ответ.
Дуг кивнул. Он не видел своих коллег. Их отделяли два фута проводов, изоляции и стали. Голос снова затрещал в наушнике.
— Если хотите посмотреть большое шоу, у нас найдется два кресла с вашими именами.
В наушнике раздался голос Воронова:
— Мог бы сказать «с нашими» именами?
Все четверо посмеялись над этой шуткой. МАЗ миновал ограду из колючей проволоки и электрический забор гарнизона. С каждой стороны дороги тянулись минные поля. Впереди распростерлась бескрайняя степь. Восемь других МАЗов следовали плотной колонной. В целом они могли запустить 24.3 мегатонны ядерного разрушения. А это было в сотни раз мощнее, чем бомба, уничтожившая Хиросиму.
— Прекрасный день для третьей мировой войны, — сказал Девлин.
Его спутники со смехом закивали. Им нравилось, что все они обладали чудесным чувством юмора.
Глава 26
Четырнадцатый уровень. Патовая ситуация.
Отец Томас вздохнул и, скользнув спиной по стене, сел на пол со скрещенными ногами. Его не смущала такая поза. Никаких тебе кушеток или офисных стульев перед кучей мониторов. Просто бетонный пол и спина, прижатая к стене. Это казалось ему… правильным и естественным.
— Ты не возражаешь, если я посижу здесь немного?
Стоун подозрительно сузил глаза.
— Я никуда не уйду.
Они молчали около минуты.
— Ты напоминаешь мне парня, которого я однажды знал, — наконец сказал Томас. — Я познакомился с ним перед семинарией — в те дни, которые можно смело назвать моей сексуальной революцией. У меня был мотоцикл — быстрый, японский.
Стоун фыркнул.
— Там, откуда я родом, парни называли их «рисовыми ракетами».
— Ну, это расизм.
— Еще какой расизм!
Томас улыбнулся и продолжил:
— Так вот этот парень работал вышибалой в баре неподалеку от Сент-Луиса. А я любил захаживать туда. Прикинь! Я проводил последние деньки перед постригом в священники. А тот тип был настоящим зверем. Большой, как медведь. Суровый не только с клиентами, но даже с давними приятелями. Его боялись злить. Понимаешь? Казалось, что у него под кожей жило злобное животное. Лев! Когда дело шло к драке, он словно попадал в свою стихию.
Томас вздохнул. Стоун посмотрел него сверху вниз.
— Так о чем я веду речь? — подытожил священник. — Когда люди приходили в бар, этот парень тут же ставил свой диагноз: кто из них будет веселым выпивохой, печальным занудой или наглым задирой. Он будто чувствовал их по запаху. Ты только переступал порог, а он уже мог сказать,
— Мосол? — хмыкнув, переспросил Стоун.
Томас взглянул на него и рассмеялся.
— Нелепая кличка. Но так его называли. Не задирай Мосла, обычно говорил мне один старый пьяница. Он не любил его и всегда отзывался о нем неуважительно. Но Мосол терпел старика. Прикинь! Никто не хотел связываться с крутым вышибалой, а тот позволял какому-то алкашу подшучивать над собой. Почему? Потому что Мосол знал, что старый пьяница не будет нарушать порядок. Ему было начихать на вежливое обращение. Он поддерживал порядок, как противовес плохому поведению. Старик был для него безвредным. Он находился на доброй стороне. Понимаешь?
Стоун слегка кивнул.
— Вот кого ты мне напоминаешь, Стоун. Мосла! Человека со львом внутри своего сердца! Человека, который может видеть людей насквозь. Который может отличить нормального парня от плохого негодяя.
Солдат скрестил руки.
— Я знаю, что ты пытаешься сделать. Но даже не думай об этом.
Томас отмахнулся от него.
— Я не собираюсь забалтывать тебя.
Он уныло пожал плечами.
— Хотя да. Попробовал немного. Ладно, все в порядке. Я уже смирился со своей неудачей.
Он печально вздохнул.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Да. Урод без души.
Томас вздрогнул. Он прав.
«Ты никчемная тварь, — произнес темный голос внутри его мозга. — Безродное существо, позорящее Бога… Ты не имеешь права на существование…»
Прекрати! Не слушай!
— В твоих словах имеется доля правды, — ответил Томас. — Думаю, твое начальство одобрило бы такое суждение. Но я представляю собой нечто большее, Стоун, так же как и ты. У меня имеется своя жизнь, работа, счета, изъяны, проблемы. Я храню в коробках свои старые вещи. И хотя меня лишили детства, я вспоминаю о нем не меньше, чем ты. А сколько прекрасных мыслей посещало мою голову! Сколько ценных невысказанных идей! Знал бы ты, какие перлы я выдавал на вечеринках с коктейлями! Иногда ты мог бы назвать меня ничтожеством. Иногда — сущим ангелом. Много раз я болтался где-то посередине, стараясь руководствоваться благими примерами и оставаться на своем пути.
Священник с грустью посмотрел на охранника.
— Я такой же, как ты. Обычный человек. Еще один парень, живущий в этом чудесном непонятном мире. У меня тоже имеется куча тайных желаний, которые я хотел бы воплотить в реальность. Но меня обманули! Я четырнадцать лет видел сны о погибшем отце. Я видел ужасные кошмары, которые заставляли меня просыпаться в поту. Все, что я считал правильным, таковым не являлось. Многое оказалось неверным. Теперь мне придется смириться с этим. Моя голова кипит от вопросов — вопросов о базе «Седьмого сына» и о том, что здесь происходило. На них может ответить только один человек. Он в шести шагах от меня, Стоун. Прямо за той дверью, которую ты охраняешь. Шесть шагов, четырнадцать лет, семь сыновей. Пожалуйста, пропусти меня. Не будь тем человеком, который откажет мне в праве задавать вопросы.