Седьмой гном
Шрифт:
Вокруг уже вовсю цвел май – небо было синее-синее, аромат свежей зелени щекотал нос и радовал глаз, а намытые еще к Пасхе стекла бликовали, разбрасывая солнечных зайчиков. Сима вдруг вспомнила, как одна из сокурсниц как-то сказала, что ни за что не выйдет замуж в мае, потому что это значило бы маяться всю жизнь. Потом Серафима не раз еще вспомнит это выражение в связи с Горецкой, будет злиться на себя за поспешность в принятии решения, но при этом не сможет разорвать этот круг. Или не захочет, тут уж с какой стороны посмотреть. Будто кто-то свыше заложил в ее
Дом, в котором жила Сима, был обычной блочной пятиэтажкой, и сейчас, замерев перед входом в затемненную арку, Серафима представляла, какие, должно быть, высокие потолки в квартире Горецкой. Бабуля часто сокрушалась, что современные здания больше похожи на коробки из-под обуви, а Серафима пожимала плечами – все так живут, во дворцах обретаются лишь короли. При этом, изредка бывая у кого-нибудь в гостях, она первым делом задирала голову, сравнивая высоту потолочных плит будто заправский строитель или архитектор.
В центре Добринска подобных старинных зданий было всего три, и в двух из них сейчас располагались администрация, городской суд и горотдел полиции. Пока Симе не доводилось бывать ни в одном из них, да и стремления попасть туда у нее, разумеется, не было.
Повертев в руках клочок бумаги с адресом, она повторила про себя номер квартиры и имя хозяйки, прикидывая, как к ней лучше всего обратиться: не будет ли Амалия Яновна звучать слишком фамильярно, а госпожа Горецкая глупо. Товарищ Горецкая – отмела сразу, а других вариантов просто не нашла.
Сима решительно прошла сквозь арку, прислушиваясь к эху собственных шагов, дробью отлетавшего от прохладных темных стен. Оказавшись в тихом внутреннем дворике, заросшем по периметру кустами шиповника, она огляделась. В доме было всего два подъезда. Сима подошла к первому и, увидев панель домофона, набрала нужный номер. Мелодичный звонок успел прозвучать четыре раза, прежде чем раздался щелчок и резкий голос настороженно спросил:
– Кто?
– Здравствуйте, Амалия Яновна, – от внезапного волнения у Симы перехватило дыхание, и потому ответ прозвучал совсем неразборчиво.
– Кто? – в голосе собеседницы появились нотки раздражения.
– Меня зовут Серафима Жданова. Мне в службе по трудоустройству сказали, что… – торопливо начала Сима.
– Я же сказала, что мне ничего не нужно! – проскрипело в ответ.
– Пожалуйста… Может быть вы подумаете? Мне бы очень хотелось работать у вас…
– Отойдите от двери! – приказал голос.
– Что? – вздрогнула Сима.
– Отойдите от двери.
Серафима отступила и, подумав, вышла на разогретый солнцем участок асфальта перед подъездом. Приложив ко лбу ладонь, подняла голову. В одном из окон второго этажа дрогнула портьера, но Сима не успела разглядеть того, кто скрывался за ней. Помаячив внизу пару минут, она вновь подошла к двери и нажала вызов. Вероятно, Горецкая могла расценить ее поступок как наглость, но… «Боже мой! – подумала Сима, – Что я делаю? Кажется, жду, когда меня просто пошлют по известному в широких
– Что? – будто издеваясь, спросил ее уже знакомый голос.
– Амалия Яновна, не могли бы вы меня выслушать, – кашлянув, сказала Сима. – У меня есть только час, и возможно, я бы успела что-то сделать для вас за это время. Не знаю – сходить в магазин, или, может, пропылесосить квартиру… Раз уж я здесь, то позвольте… – она запнулась, не зная, что еще сказать. Ее собеседница тоже молчала. Возможно, прикидывала, а не воровка ли пришла к ней в дом, а может, вообще отключилась, оставив Симу договариваться с бездушным домофоном. Серафима потопталась на месте и, уже не рассчитывая на ответ, развернулась, чтобы убраться восвояси. Именно в эту минуту раздался писк открываемой двери.
Серафима вошла в подъезд и узрела облицованный бежево-розовой матовой плиткой пол, ряд аккуратных почтовых ящиков на стене и деревянную кадку со здоровенным фикусом у зарешеченного подъездного окна. По обе стороны от широкой лестницы находились две двери. Рядом с одной из квартир стоял огромный кованый сундук.
«Картошку, что ли, в нем хранят?» – удивилась Сима.
Стояла такая тишина, что ей стало не по себе. Заходя в свой подъезд, Сима могла моментально определить, что соседи варят на обед, какой сериал смотрят и у кого из детей выходит двойка за четверть. Здесь же было слышно только жужжание мухи, попавшей между оконными рамами.
Поднявшись на второй этаж, Серафима подошла к поблескивающей от лака высокой деревянной двери с витиеватой цифрой четыре. Матово светилась латунная круглая ручка. Никаких ковров перед порогом, и никакого звонка, к которому привычно потянулась рука.
Серафима вытерла ладони о подол и, сжав руку в кулак, постучала. Звук получился глухим, из чего она сделала вывод, что дверь в квартире не фанерная, а из самого настоящего цельного дерева. Сима постучала сильнее, чувствуя, как снова повлажнели ладони.
Дверь скрипнула и замерла, сдерживаемая серебристой цепочкой из крупных металлических звеньев. Сима прищурилась, пытаясь разглядеть в темноте хозяйку квартиры.
– Здравствуйте, Амалия Яновна! Меня зовут Сима, то есть Серафи…ма…
Она открыла рот, наконец увидев Горецкую. Вернее, сначала Сима заметила руку, промелькнувшую перед ее глазами – крупный перстень задел цепочку и теперь, когда, вероятно, старуха проверила ее на прочность, рука эта уперлась о край двери. Пахнуло терпкими горькими духами. Сима не удержалась и почесала нос, едва не чихнув.
– Ты одна? – спросила Горецкая и выглянула на площадку поверх головы Симы.
Да, актриса была высокой – точно на полголовы выше Симы. Черное кружевное платье под горло и камея из слоновой кости озадачили и восхитили Симу. Бабуля ходила по дому в простом трикотажном костюме и фартуке, потому что все время что-то жарила-парила или прибиралась. У Симы же привычки носить фартук не было, поэтому теперь на каждом ее платье или кофточке можно было найти следы от шоколада или фломастера, которые щедро оставлял Илюшка.