Седьмая встреча
Шрифт:
Они накинули на него шерстяное одеяло и прикрыли дверь в гостиную, чтобы его ничто не беспокоило. Перед уходом бабушка даже остановила часы с кукушкой. Потом она взяла мокрые брюки дяди Арона, отнесла в подвал и положила мокнуть в оцинкованную лохань. Вернувшись на кухню, она вздохнула и поставила на огонь кофейник.
— Руфь, помоги старухе, сходи к Арону за сухой одеждой.
— Тетя Рутта будет сердиться.
— Посердится и перестанет. Она не злая. Помни, тебя назвали в честь нее. Это она крестила тебя.
— Почему вы выбрали
— Она никогда не богохульствует, — строго сказала бабушка.
— Зато бранится.
— Это бывает.
Бабушка насыпала в кофейник кофе и следила, чтобы он не убежал. Седые волосы выбились из косы и вились вокруг лица. Из-за прищуренных глаз бабушка казалась сердитой. Но она никогда не сердилась.
— Тебя назвали Руфью не только в честь Рутты, но и в честь библейской Руфи, — сказала бабушка и налила кофе в две чашки. На столе появилась и коробка с печеньем, на крышке которой был нарисован плачущий ангел.
— Кто эта Руфь?
— О ней говорится в Книге Руфь [8] . Ты должна была слышать о ней.
— Это в грустном рассказе об Иудейской Земле? О Руфи, которая подбирала колосья и угождала богатому Воозу?
— Рассказ не такой уж и грустный.
— Но ведь Руфи пришлось падать перед ним ниц ради каких-то жалких колосьев!
— Тогда был такой обычай. Бедные девушки должны были падать ниц, чтобы выгодно выйти замуж, — сказала бабушка.
8
Одна из книг Ветхого Завета.
— Значит, тетя Рутта мало падала ниц.
Бабушка усмехнулась.
— Если нужно падать ниц, чтобы удачно выйти замуж, плевать я хотела на замужество, — твердо заявила Руфь.
— Пока тебе еще рано думать об этом. — Бабушка стала считать петли на носке, который вязала. Негромко, про себя. Ее волосы шевелились, подбородок подрагивал. Две правые, две левые. — А где сегодня Йорген?
— Дома. Он на торфянике провалился в воду и промочил башмаки. Они сохнут.
— А почему он ходил не в сапогах?
— Сапоги тоже мокрые. Странно иметь такое же древнее имя, как и Земля Иудейская, — сказала Руфь, увидев перед собой пылающие буквы. О таком первому встречному не скажешь. Подумают еще, что ты много о себе понимаешь. Нельзя показывать людям, какого ты о себе мнения. — Бабушка, как думаешь, имя Руфь красное?
— Красное? Надо подумать. Да! Конечно, красное.
Однажды Руфь взяла в библиотеке книгу. Она прочитала ее не очень внимательно, но поняла так, что Дарвин считал, будто люди произошли от хищников и обезьян. Если это правда, значит, в одном семействе могло быть много разных видов.
Пока Руфь пила кофе, она размышляла, от какого животного могла произойти бабушка. Спросить об этом она не решалась. Ее могли неправильно понять. С бабушкой можно было говорить о многом, но
Йорген немного напоминал лошадь. Он говорил мало, только встряхивал головой и был удивительно красивый. А какие у него глаза! В них никогда не было злобы. Только грусть.
Мать была похожа на тощую овцу, которая вдруг останавливается и начинает блеять. Но при этом она была очень ловкая и ладная и даже навоз из хлева выгребала красиво. „Ни дать ни взять, горожанка“, — говорила бабушка. Вот она уж точно была раньше каким-нибудь необычным животным.
Эмиссар и тетя Рутта тоже могли в любую минуту напомнить никому неизвестных животных, которые жили только в джунглях или в Земле Иудейской. Тетя Рутта иногда казалась опасной. Возможно, как носорог? Эмиссар больше смахивал на слона. Только гораздо красивее. Входя в комнату, он сразу занимал ее всю, и уже ни для кого вроде не оставалось места.
Руфь попыталась представить себе, каким животным была она сама. Скорее всего, лаской, которая мелькает среди камней и впивается зубами в тех, кто ловит ее ради шкурки. Однажды Руфь хотела поймать взгляд ласки до того, как она скроется в каменной изгороди. Но зверек был слишком проворен. Ласка мгновенно исчезла неизвестно куда.
Хорошо быть лаской, скрывающейся в своем тайном убежище, думала Руфь. И совершать поступки, непонятные здесь никому. Даже бабушке. Но для этого нужно уехать отсюда. Туда, где ни перед кем не придется падать ниц.
— Допивай кофе, Руфь. Ты должна принести дяде сухую одежду, — сказала бабушка и прикоснулась рукой к затылку Руфи. Ее рука была похожа на теплую медвежью лапу. Грубую и в то же время мягкую.
— Что мне ей сказать?
— Скажи, что и на этот раз все сошло благополучно. Его никто не видел.
— А брюки?
— Скажи только, что ему нужны другие брюки.
— Мне надо домой. Меня ждет Йорген.
— Нет. Сперва принеси дядины брюки!
Руфь бежала по пригоркам, ей хотелось поскорей выполнить бабушкино поручение. Она надеялась, что никто из соседей, обративших внимание на нетвердую походку дяди Арона, не появится у тети Рутты, чтобы поинтересоваться, все ли с ним в порядке, как это однажды сделала Фина из Свингена.
Руфь благополучно добежала до дядиного дома. На крыльце стояла тетя Рутта и вытрясала половики. Видно, она почуяла недоброе, потому что вид у нее был сердитый.
— Дядя у бабушки. Ему нужны брюки, — запыхавшись, выпалила Руфь.
Тётя Рутта стала браниться, и в уголках губ у нее появились пузырьки слюны. Как будто Руфь была виновата в том, что дяде понадобились другие брюки.
— Скажи, что я ему голову оторву, когда он вернется домой!
Руфь молчала.
— Скажи своей бабушке, что я прибью Арона гвоздями к I» ям лодочного сарая и оболью кипятком, пусть тогда забирает то, что от него останется. До чего же хитрая баба моя свекровь, и как она носится с этим лодырем.