Седьмая раса
Шрифт:
— Название-то, название скажи! — подбодрил его Влад.
— Орхидея…
— Не может быть! — ахнула Ольга, мгновенно представив роскошные тяжело благоухающие ветки, которые в цветочных магазинах тщательно упаковывали в целлофан для сохранности…
— Молодец, ботаник! — одобрил Рощин. — Ученики в твоем лице потеряли кладезь знаний! Это полярная орхидея!
— Но она не может расти здесь! — недоумевал Сергей.
— Подожди! — успокоил его Рощин. — Еще не то увидишь! Главное — впереди.
Телевизионщик замолчал, видимо, обдумывая с точки зрения своих энциклопедических знаний наличие на
Перебегая от одного к другому, между путешественниками весело скакала собака. Та самая, кривоногая. Видно, все же надеялась на добавку.
В полутемной, несмотря на яркий солнечный день за окном, квартире, в одной из серых унылых пятиэтажек на окраине Мурманска душно горели свечи, и слышалось заунывное бормотание. Александр Васильев, крупный черноволосый мужчина, прикрыв глаза, сидел в низком кресле, уложив на колени обращенные к потолку расслабленные ладони. Ритмично раскачиваясь, он нараспев произносил непонятные слова, вкладывая в них только ему известный смысл. Напротив, за круглым столом, мужчина и женщина, так же раскачиваясь, повторяли вслед за медитирующим окончания его фраз. Верхушка местного эзотерического общества «Дануи» занималась привычным и любимым делом — общалась с высшими учителями.
Наконец, время, отведенное для медитации, истекло, черноволосый открыл большие черные навыкате глаза, встряхнул руки.
— Учитель, ну что? — встрепенулась симпатичная блондинка лет тридцати, сидящая за столом.
— Надо идти, — уверенно произнес брюнет. — Мы должны присутствовать при обряде. Сегодня ночью. И все это снять на видео, чтобы посрамить скептиков.
— Но Рощин нас не допустит! — возразила блондинка.
— Значит, надо сделать так, чтобы он нас не заметил.
— Но как? Открытое пространство, где мы спрячемся?
— А нам и не надо прятаться! Он же пошел туда с телевизионщиками? Вот и мы возьмем своего оператора. Ну, не хватит же у него совести не разрешить съемку местным журналистам! А ты вполне сойдешь за журналистку! Он ведь тебя не знает?
— Нет, откуда?
— Вот и отлично. А я — консультант вашей группы. Подходит? Значит, решили. Они пошли на Сейв-Вэр, и мы пойдем туда же, но с другой стороны. И случайно встретимся.
— Учитель, вы — гений! — восторженно вымолвил третий участник действа.
— Ну, тогда собираемся? Алена, я за тобой заеду в восемь, раньше не стоит. С оператором договорюсь сам. До каменного города нам идти часа два от дороги, оденься и обуйся соответственно. К утру вернемся.
— А аппаратуру для измерений поля брать? — деловито спросила девушка.
— Нет. Рощин должен видеть только то, что местные журналисты тоже хотят подключиться к этой теме. Насколько я его знаю, он клюнет. Ведь кроме насмешек и нападок, он от наших масс-медиа ничего не имел…
— Учитель, возьмите меня с собой! — попросил светловолосый. — Я не буду лишним!
— Нет, — жестко ответил Васильев. — Тебе в полнолуние и здесь дела найдутся. Я бы и сам не пошел, отправил одну Алену с оператором, но, во-первых, без меня они места не найдут, а во-вторых,
Блондин молча кивнул.
Перепрыгивая через очередной бойкий ручеек, Ольга схватилась за ветку ближней березки и ту же застыла, пораженная и зачарованная. Деревце, высотой доходящее ей до груди, оказалось совершенно необычным! Вершина, которую полагается иметь каждому дереву на этой планете, отсутствовала вовсе, будто срезанная или сломанная. Однако ни срезана, ни сломана она не была. Ее просто не существовало! От того места, где ей полагалось бы находиться, густо росли корявые толстые ветви, удивительным образом закручивающиеся по часовой стрелке в правильную спираль… Будто деревце попало в эпицентр сильнейшего тайфуна, стремительно и безжалостно закрутившего его в свою воронку, да так и застыло, не сумев раскрутиться обратно. Плавные закругления веток создавали совершенно плоское, ровное блюдце, гармоничную целостность которого не нарушали ни один непокорный прутик, ни один кудрявый листик. Под «блюдцем» шел совершенно голый ствол. В меру корявый, в меру толстый — обычный…
— Что, еще одна аномалия? — остановился рядом Серега, догнавший коллегу. И тоже застыл, пораженный.
— Снимай скорей! — не отрывая глаз от дерева, попросила Ольга.
— Не учи ученого! — привычно возмутился оператор. — Все время снимаю.
— Да не торопитесь! — вернулся к ним, заметив их остановку, уже ушедший было вперед Влад. — Она никуда не сбежит! Если уж тысячу лет простояла…
— Сколько? — разом ахнули оператор и журналистка.
— Думаю, никак не меньше. На ствол посмотрите!
Ольге созерцание ствола сказало не очень много, вернее, совсем ничего, а вот Сергей долго цокал языком, щупал выступающие из ствола мощные узлы, а потом, наконец, согласно кивнул:
— Пожалуй…
— Знаете, как мы ее называем? — Влад хитро прищурился. — Камасутра!
Ольга еще раз внимательно пригляделась к березке: переплетения ветвей и впрямь чем-то неуловимо напоминали слившиеся в немыслимо сладострастной позе людские тела… А если отойти немножко в сторону и прищуриться, размывая фокус, то иллюзия вообще становилась полной! Картинка из известного учебника по теории любви, да и только!
Ольга старательно наговаривала на диктофон впечатления. Она давно привыкла работать именно так. Мало ли что, какие-то нюансы забудутся, какие-то вообще из памяти сотрутся, а при монтаже очень важно поймать именно то ощущение, которое было, когда состоялась та или иная встреча. Быстрые, практически бессвязные обрывки мыслей, сохраненные диктофоном, помогали безошибочно отыскать затертое временем и более поздними эмоциями состояние уникального момента, его совершеннейшую чувственную неповторимость.