Сделка
Шрифт:
— Ну ладно. Замнем для ясности…
Они свернули с шоссе на хиленькую дорожку, напоминающую вытянутую безразмерно стиральную доску, и затряслись на ухабах.
— А чего ты в речку-то нырял? — наконец спросил Проскурин. — Мог бы на шоссе рвануть.
— А я видел его, твое шоссе? Заметил — рванул бы. Только ты бы тогда со мной не разговаривал. На открытом пространстве эти ребята меня за пять секунд сделали бы. Ты же их видел.
— Видел, видел, — согласился Проскурин. — Странные хлопчики. Вроде бы профессионалы, во всяком случае, документы и оружие у них действительно классные, на рынке такое не купишь. А с другой
— Какой фраерок? — не понял Алексей.
— А, да ты же ничего не знаешь.
Проскурин в двух словах рассказал Алексею о своей стычке на площади у автовокзала. Алексей хмыкнул и удивленно покачал головой.
— И правда, странно. Не похоже на них. Во всяком случае, до этого они действовали — будь здоров. Гнали меня, как зайца. Передохнуть не давали.
— И на старуху бывает проруха. Да и мы не лаптем щи хлебаем, — философски заметил Проскурин, сворачивая на еще более узкую дорожку.
Собственно говоря, это даже и не дорожка была. Больше походило на подъезд к огородам. «Пятерка» с трудом проползла оставшиеся двадцать метров и остановилась у речки, напротив неказистого деревянного мостика.
— Ну что? — Проскурин, прищурившись, поглядел на Алексея. — Узнаешь?
— Точно, — согласно кивнул тот. — Здесь-то я и бултыхнулся.
— Ничего себе, братец, ты плыл. — Фээскашник уважительно посмотрел на попутчика. — Километров, по-моему, двенадцать, а то и побольше. Да в ледяной воде. Молодец. Как только жив остался, не пойму.
— Вот и я не пойму. — Алексей вновь заперхал и болезненно сморщился. — Хотя насчет жив — это еще бабушка надвое сказала.
— Ты брось, — Проскурин ободряюще подмигнул. — Сейчас мы этот лесок объедем, посмотрим на аэродром, и я тебя прямиком на больничную коечку доставлю.
— Может быть, лучше мне с тобой покататься? — В глазах Алексея скользнуло что-то, похожее на тревогу, — Боязно мне, майор. Люди Сулимо меня и в милиции вычислили, и в электричке потом достали. Так что вполне могут и больницу разыскать.
— Ха-ха, это дулюшки, — Проскурин зло усмехнулся. — Тут больниц — до хрена и больше. Им месяц придется копаться. У нас же знаешь как справочная работает. Никто ни про кого ничего не знает. И определим мы тебя в отдельный уютный боксик. Я вечерком наведываться буду, приглядывать. А днем сунуться они не решатся. Объяснять ведь придется: кто такие, откуда, зачем ты им.
Тут Проскурин осекся. Он вспомнил про классные документы и прикинул, что, вполне возможно, у широкоплечих горилл есть в запасе еще какая-нибудь грандиозная каверза. Скажем, второй комплект корочек: МВД или местное отделение милиции. Допустим, приходит днем человек из угро и заявляет, что хотел бы снять с раненого показания. Врачам ведь, по большому счету, все равно, а тут как-никак представитель власти. В случае особой надобности этим ребятам и постановление прокуратуры о допросе могут состряпать. Наверняка у них база где-то поблизости. Куда-то же они дели самолеты. Смотаются, возьмут новый комплект фальшивых документов и в больничку. А там, ясное дело, охрану не выставишь. Тут уж что-нибудь одно: или тайна, или пост.
Трясясь по ухабистой дороге, Проскурин думал о том, что шансов у них, оказывается, даже меньше, чем ему показалось на первый взгляд. Он потер шею, оценивая ситуацию. Если
Впрочем, все могло быть совсем не так. Семенова Алексея Николаевича вполне могли выследить, пустив по берегу розыскную собаку, а затем вызвать «чистильщиков». Но какому профессионалу придет в голову, что нормальный мужик — не спортсмен, а летчик, в общем-то, не привыкший к подобным физическим нагрузкам, — полночи пропехав через лес и получив затем серьезную рану, сумеет проплыть в ледяной воде без малого двенадцать километров — Проскурин вспомнил, что этот момент в рассказе летчика удивил его самого, — и не умереть от переохлаждения, потери крови и прочей напасти? Точно, никакому.
Стало быть, дальше. Скажем, пустили по его следу нюхача. Прошелся он по берегу, отыскал следы, выяснил, в какую хату Семенов вошел. Казалось бы, чего проще, заходи следом и кончай и летчика, и старичка. Уж если они так запросто пристукнули двоих милиционеров и тяжело ранили третьего, со старичком бы у них вообще никаких проблем не возникло. В одиночку, запросто. Но они вызывают вертолет. Зачем? А затем, ответил сам себе Проскурин, что к моменту появления этого самого нюхача Алексея либо забирали, либо он уже сидел в отделении. Выходит, как ни крути, за все про все минут пятнадцать понадобилось ликвидаторам, чтобы до городка добраться. Если же учесть, что садился вертолет не на главную площадь, а где-то на краю поселка, скорее всего на поле, и убийцам пришлось проделать весь путь пешком — а это три-четыре минуты как минимум, — то по всему выходит, что взлетали они максимум километрах в двадцати пяти от Старошахтинска. Любопытно.
Проскурин хмыкнул и повернулся к Алексею. Тот сидел, обмякший, словно мешок с мякиной. Руки как-то очень неестественно свисали между сиденьями, лицо побледнело и покрылось крупными горошинами пота. Майор даже испугался сперва, что попутчик умер. Он немного сбросил скорость и коснулся плеча Алексея. Тот моментально открыл глаза и незряче уставился перед собой.
— Что, уже приехали?
— Да нет еще пока. Слушай, я у тебя уточнить хотел, сколько ты в этой милиции просидел?
— А-а, — Алексей вновь закрыл глаза, голова его начала клониться на грудь, но он тут же взял себя в руки, встряхнулся. — минут двадцать пять, может быть, тридцать.
— Значит, двадцать пять — тридцать? Так-так.
Значит, взлетали они с какой-то вертолетной площадки в радиусе не больше двадцати пяти километров. База скорее всего там же. Найдешь базу — найдешь и самолеты.
— Ну-ка, мил человек, — пробормотал он, наклоняясь вперед и разглядывая шоссе через лобовое стекло, — посмотри-ка.