Сделай погромче
Шрифт:
Я почувствовал, что сердце мое стало маленьким и съежилось, как птенец, которого бросили сгорать на солнце. Я повернулся и посмотрел на Гретхен, заливающуюся краской. Она так блин прелестно выглядела, краснея, что мне захотелось ударить кулаком в стену.
— Не знаю. Тони такой тихий, знаешь. Он очень нежный. Глядя на него, ни за что этого не скажешь, но он как ребенок. Он сказал мне, что иногда готовит для мамы, когда она устает, знаешь. Ну, не знаю в общем, не знаю.
— Ну и что? Что? Он же чудовищно сексуален.
— Не знаю.
— Ну ты же ведь не черная, а? Какая тебе хрен разница?
— Нет, ну, в смысле...
— Какого тогда хрена? Он же прелесть, и он клевый, и он сказал, что втрескался в тебя. Я говорю, господи, Гретхен, я сама его выебу, если ты этого не сделаешь, придурочная.
— Наверное. Наверное, я типа боюсь.
— Господи, Гретхен, помнишь, ты была по-настоящему жирной? Помнишь, по выходным ты сидела дома и делала домашнее задание? Помнишь? Я вот помню. Ты же была настоящей занудой. Теперь ты отлично выглядишь, и у тебя есть сексуальный парень, который влюблен в тебя по уши, а ты ведешь себя, как полная уродка. В чем блин проблема-то?
— Ни в чем, — тихо сказала Гретхен.
— Прекрасно. Слушай, если там эта Лора, я надеру ее жирную задницу. И посмотрим, на чьей стороне будет Бобби. — Ким повернулась и уставилась на меня. — Ты идешь, Брайан?
— Не-а, — сказал я. Я взял свою кассету и, надувшись, засунул ее в карман.
— Ладно, увидимся. Ну пошли уже.
После этого я прошел мимо дома Рода. Я даже не поднялся и не постучал в дверь. Я только постоял и прошелся вдоль дома, и прислушался, и кто-то, может быть, папа Рода, слушал какой-то громкий, буйный джаз, и надрывалась труба, а затем вдруг стало очень тихо, и я решил, что обязан что-то сделать. Я не знал что, но что-то должен был. Все что у меня было — это гребаная коллекция песен, тайно составленная для Гретхен, и я положил кассету на его окно с освещенными из комнаты красными занавесками и постучал, убегая, прежде чем он смог меня заметить.
На следующий день после школы я приехал во Дворец Йогурта, где работала Джессика, сестра Гретхен, и сказал:
— Мне кажется, я влюблен в твою сестру.
— Да брось ты.
— Я серьезно.
— Да брось ты.
— Я хочу составить для нее коллекцию, и мне нужно знать, какая у нее любимая песня. Так какая песня у нее самая любимая?
Джессика посмотрела на меня, сощурила глаза и нахмурилась.
— Мне кажется, ты ей не нравишься, — сказала она, перегибаясь через стойку, чтобы похлопать меня по руке.
— Это я уже знаю. Но я, ну, хочу пригласить ее на выпускной вечер. Что мне делать?
— О Брайан, — сказала она, снова похлопывая меня по руке. — Ты ведь и понятия не имеешь, да?
— Видимо, нет, — сказал я.
— Единственное, что ты можешь сделать — это капитулировать прямо сейчас, — сказала она, убирая руку.
Тем вечером я снова пошел к Роду
— Что? Что тебе нужно? — спросил он, стоя на крыльце, мрачно хмурясь.
— Мне нужна твоя помощь, Род.
— Что еще? Ты не под кайфом, нет?
— Нет, не в этом дело, приятель, — сказал я.
— Что тогда?
— Мне нужна идеальная песня.
— Чего?
— Идеальная песня: мне нужна идеальная песня.
Если бы я смог выбрать для Гретхен верную песню, если бы мы смогли припарковаться у кладбища и я смог бы выключить фары и вставить нужную кассету, тогда, может быть, ну, может быть, у меня появился бы шанс. Но Роду тоже не удавалось придумать верную песню. Мы сидели в позе лотоса посреди его комнаты, и вокруг нас были повсюду разбросаны всевозможные пластинки и кассеты.
— Как насчет Come Sail Away? — спросил он.
— Не годится, это же песня для официальных школьных балов.
— А как насчет Surrender? — спросил он.
— Слишком быстрое. Надо что-то поспокойнее.
— Как насчет чего-нибудь типа Элтона Джона? — снова спросил он.
— Он же пидор. Я не могу включить с этой девчонкой пидорскую музыку.
— Ну я тогда не знаю, — сказал Род. — Это безнадежно.
— Брось, не говори так. Ты единственный, кто в этом дерьме разбирается.
— Я даже не понимаю, почему я стараюсь для тебя. Ты пытался обокрасть меня.
— Видишь ли, Род, когда ты говоришь такое вот дерьмо, ты похож на слюнтяя. Я собирался взять ту пластинку, чтобы вот это сделать, но ты отказался помочь мне, помнишь?
— Но ты ведь даже не разговариваешь со мной в школе, — сказал Род. — Из-за этого я чувствую себя занудой.
— Господи, Род, ты и есть зануда. Ты сидишь один за столом в углу. Ты все время носишь этот красный свитер. Ты все время как будто хандришь, приятель.
— Я больше не хочу помогать тебе с этим, — сказал он.
— Я больше не хочу помогать тебе с этим, — повторил я, передразнивая его. — Прекрасно, но когда тебе стукнет типа восемнадцать и ты все еще будешь типа тусоваться в своей комнате, так никого и не трахнув, не приходи ко мне жаловаться, ладно? Я просто пытаюсь тебе помочь.
— Конечно, — сказал он.
— Род, я тоже не хочу, чтобы ты был занудой, приятель. Я не против тусоваться с тобой в школе, но ты же такой понурый.
— Я стараюсь не быть понурым.
— Но ты понурый. Слушай, Род, здесь нужен очень точный выстрел. Ты должен помочь мне с этой песней.
— Как когда ты пытался стащить пластинку у папы?
— Господи, да чего ты все время это поминаешь? — спросил я.
— Это типа наша любимая пластинка. Просто хочу, чтобы ты знал.
— Ты какой-то пидор. Тебе сколько лет, приятель? Ты говоришь блин, как ребенок.
— О, это потому, что я не крутой и не ругаюсь, чтобы показать это? Блядь это, на хуй то.