Сдавайся!

Libertin

— Хм, может быть, — задумался Тимур. — Маркизу точно нравится полная власть.

— Самое удивительное, что сучкам самим нравится власть и принуждение, — сказал Платон, тяжело дыша. — Я вот прям сейчас ногами чувствую их мокрые пизденки. — Он схватил обеих девушек за волосы и приподнял их головы, заглянув в глаза: — Течете, шлюшки? Значит вам нравится, когда вас используют? А? — усмехнулся он.

— Да это просто защитная реакция, — заметил Тимур. — Чтобы не выебали насухую.

— Продолжайте… — выдохнул Платон, нежно погладив рабынь,

вновь занявшихся его членом, затем взял бокал с вином и посмотрел на Тимура. — Так что будем делать с беглецами, Тим?

— Хм… — Тимур оторвался от книги и задумался. — Найдем их… Вернем назад… — Он погладил подбородок. — И принудим к послушанию… Будут делать всю работу и не сметь даже голову поднять. Никаких больше вольностей.

Платон отхлебнул вино и кивнул: — Это будет справедливо. Если бы они просто ушли… Но они нас ограбили, избили парней, вооружились… Как после этого мы должны к ним относиться?

— Справедливо? — удивился Тимур. — О чем ты говоришь, босс?

— О том, что порядок — это общее благо, — сказал Платон. — Иначе начнется хаос и пиздец. А мы гарантируем всем порядок, безопасность, но взамен… Взамен нужно послушание, подчинение нашим правилам. Все должны умерить пыл и подумать об общем благе.

— Да ты романтик! — воскликнул Тимур. — Ты подводишь целую теорию там, где она не нужна. Высшая и самая естественная справедливость — это сила. Все намного проще — если мы сильнее, то и должны решать их судьбу. Никакой другой справедливости не существует.

— Хех! — усмехнулся Платон, глядя, как Юля и Майя старательно облизывают его член и по очереди сосут.

— Кто может возразить тем, кто сильнее? — продолжал Тимур. — Кто может их осудить? Сила оружия или сила денег или техническое превосходство… Так было всегда — и это справедливо. Это самая честная гонка.

— В чем-то ты прав… — кивнул Платон задумчиво.

Он взял Майю за затылок и проворчал: — Что ты там вяло посасываешь… Давай глубже!

Майя попыталась заглотить напряженный член глубже, но подавилась и дернулась назад. Платон удержал ее голову рукой и надавил: — Глубже, бля! — Он буквально насадил ее глоткой на свой член.

— Агхмм… Бгл… Мммм! — Майя издала хрипящий, булькающий звук, пытаясь вырваться.

Платон ослабил хватку, член выскользнул из ее горла, и Майя сильно закашлялась, сплевывая слюни на кровать.

— Не умеешь сосать, шлюшка? — разозлился Платон, держа ее за волосы.

Майя жалобно смотрела на него слезящимися глазами, сглатывая слюни. Вдруг Юля отодвинула Майю от члена и сама попыталась заглотить его полностью, но тоже подавилась и закашлялась.

— Аааахг… — выдохнула она, глядя на Платона с растерянной улыбкой, и вытерла слюни с губы.

Затем она сглотнула и предприняла следующую попытку. Твердый член погружался в ее рот все глубже и глубже, она издала странный звук, и ее плечи дернулись от рвотного рефлекса, но Юля не сдалась и заглотила член полностью, уперевшись носом в седые волосы на лобке.

—

Ого! — восхитился Платон, глубоко вздохнув от наслаждения. — Прям чувствую твою узкую глотку…

Юля снялась с члена и чуть не захлебнулась слюнями, пытаясь отдышаться. На ее лице была похоть и гордость.

— Мммммм… — пошло простонала она, наклонилась и, пошире открыв рот, стала увереннее насаживаться глоткой на член, иногда издавая странные горловые звуки.

— Вот это я понимаю — хорошая будет хуесоска… — довольно проурчал Платон, а затем посмотрел на сидящую рядом Майю. — Не умеешь сосать — вставай раком! — приказал он и толкнул ее ногой, повалив набок.

— Но… у меня… — залепетала она.

— Заткнись!! — прикрикнул Платон.

Майя неловко повернулась и встала на четвереньки, задом к боссу.

— Почему жопа черная? — возмутился Платон, глядя на ее исполосованные ремнем ягодицы.

— Плохо себя вела, — объяснил Тимур.

— Зачем ты портишь девочек, Тим?

— По мне, так даже красивее.

— Хм… — задумался Платон. — Ладно… Раздвинь ноги шире. — Он толкнул Майю стопой в бедро.

Майя покорно раздвинула ноги и оттопырила попу. Стала видна белая ниточка тампона, прилипшая к внутренней части бедра.

— Фу… — скривился Платон. — Месячные?..

— Тебя смущает кровь? — усмехнулся Тимур. — Тогда в жопу трахни.

— Не… — покачал головой Платон. — Жопа не заменит пизду. Может, твой де Сад и упарывался по жопам, но я люблю мокрые щелки, их похотливые пизденки, которые выдают их шлюшью натуру с головой.

Платон приподнял ногу и коснулся стопой промежности Майи. Девушка вздрогнула, но продолжала покорно стоять в откровенной позе. Большой палец Платона скользнул по ее влажным половым губам.

— Они могут говорить, что угодно… — продолжал он. — Даже страдать и плакать… Но их киски могут течь против их воли… желая получить хуй, который выебет их и наполнит, не спрашивая ни о чем… Вот чему мне верить, Тимур? Рту женщины или ее пизде?

— Разве это имеет значение? — приподнял бровь Тимур. — Важно — чего хочешь ты, а не она.

Платон продолжал поглаживать грубой стопой промежность Майи, а сам смотрел, как Юля героически давится его членом, поглядывая на босса в поисках одобрения.

— Вот смотри… — сказал Тимур, перелистнув страницу назад. — Что пишет маркиз от лица одного из персонажей. "Волки, которые едят ягнят, ягнята, пожираемые волками, сильный делающий жертвой слабого, слабый, становящийся жертвой сильного, — в этом суть природы, в этом ее намерения, ее планы…" Так… Тут дальше про круговорот… равновесие… извечное движение планет… Философ, бля… Вот! "О Жюстина, как была бы она удивлена, эта природа-мать, если бы могла услышать наши рассуждения о том, что преступления, которые верно ей служат, порочные дела, которые ей угодны и которые она нам внушает, караются законами людей, осмеливающихся утверждать, будто эти законы являются отражением ее желаний."