Сдаваться киборгам
Шрифт:
«Ни за что», - сказала я. Если б я могла рассечь рукой воздух, я бы так и сделала. В настоящее время, мне пришлось довольствоваться раскачиванием кресла под наручниками на моих запястьях. Смотря в ее глаза, я снова потрясла головой, чтобы удостовериться, что она точно поняла о чем я говорю. «Нет, спасибо. Я знаю, Джон сказал я должна здесь успокоиться, но нет. Я не могу уехать. Я отказываюсь от совпадения».
«Тогда ты вернешься в самую охраняемую тюрьму до своей апелляции».
Мысль о возвращении в камеру одиночного заключения терзала меня. Тюрьма или космос. Выбор был тяжёлым. Знание о том,
«Я ценю ваше беспокойство, Надзиратель. Но я невиновна. Я должна верить, что я могу выиграть. Я не могу позволить им безнаказанно лгать FDA и всем тем несчастным пациентам и их семьям. Я не сбегу с планеты и не разрушу свою карьеру. Если я сбегу, все поверят в то, что обо мне наговорили, что я скрыла данные о рисках, что я лгала, чтобы защитить компанию. А я этого не делала. Я отдала им настоящие данные и могу это доказать. Я не хочу уезжать в другой мир. Мне нравится этот. У меня была хорошая жизнь. И я хочу её назад!»
Слезы наполнили мои глаза, но я сдержала их. Я скучала по дому, по своей спортивной машине, по сумасшедшему коту. Я в жизни своей так сильно не хотела уснуть в своей кровати. Но вот я снова расплачусь. Черт, это все чем я занималась на протяжении первых пары месяцев в тюрьме. Больше не стану. Я невиновна и я это докажу. Добьюсь свободы. Вернусь обратно к своей жизни в лаборатории. Я продолжу свои исследования и буду спасать жизни. Это было все, что я хотела. Я отказываюсь сдаваться.
Мой папа перевернулся бы в гробу, если бы я сбежала с поля боя. Он пережил смерть моей матери, когда мне было пять. Я ее помню смутно, но я помню ощущения от ее лысой головы, когда я обнимала ее. Я помнила запах болезни в своем доме.
После ее смерти мой отец старался держаться. И делал это, пока я не уехала в колледж. А затем он спился и умер.
Вина. Какое слабое слово, чтобы описать эмоции, которые кричали во мне, когда я думала об отце. Мне не следовало оставлять его одного. Я знала, что он все еще скучает по ней. Я знала, что он боролся со своими собственными демонами. Но мне было восемнадцать и я стремилась вырваться в большой мир и начать новую жизнь. Я переехала в колледж за тысячи миль и приезжала домой пару раз в год. Я сбежала и он исчез прямо из под моего носа. Большая ошибка. Огромная.
Нет. Я не убегу от этого.
Надзиратель Эгара вздохнула и мне не понравилось разочарование или смирение, которые я увидела в ее глазах, как будто я делала неправильный выбор.
«Очень хорошо. Пожалуйста, знай, что пара была найдена, записана и занесена в твое досье. Если ты изменишь решение, это твое законное право связаться со мной. Если ты все-таки захочешь стать невестой, все обвинения будут сняты, твое досье будет очищено и тебя отправят к твоим парам незамедлительно».
Когда она говорила, она подняла странное ручное устройство к моей шее и я резко вскрикнула, жалящая боль пронзила меня прямо за ухом.
«Аууу!» Я дернулась, натягивая ремни с удвоенной силой. «Что это было?»
«Прости, Рэйчел, это обязательная процедура». Она отошла и поместила странный, цилиндрический предмет на стол перед тем как повернуться ко мне со своим планшетом с данными, твердо держа его в руке и нахмурив лицо. «Извини за головную боль, которая будет тебя преследовать
«Нейронный процессор? Что это?» - Я хотела поднять руку к шее и потереть это ноющее место. Какого черта она только что сделала?
– «Что ты со мной сделала?»
Ремни на моих запястьях развязались от одного движения пальца надзирателя по планшету. Она оторвала глаза от планшета, чтобы встретиться со мной взглядом и я увидела в них жалость. «Нейронный процессор необходимый для транспортировки с планеты. Эта нейронная технология объединиться с языковыми центрами твоего мозга, позволив тебе понимать и говорить на всех известных языках Объединенного Флота. Ты не можешь без этого рассматриваться как невеста».
«Я не хочу быть невестой». Когда я поднялась, чтобы встать, вошел охранник со знакомыми кандалами, длинная цепь болталась между оковами на запястья. Я знала, куда он меня заберет, обратно в тюрьму, в одиночную камеру, где охрана обращается со мной так, будто я невидимка, словно крыса в клетке, которой нужны лишь хлеб и вода. Спокойно, это лучше, чем альтернатива этому. Я не хотела быть для них еще одной заключенной, еще одним ртом, который нужно кормить. Я не хотела, чтобы они меня замечали.
Но я была невиновна. Конечно же мой юрист и мои друзья выяснят правду. Я должна верить, что судья рассматривающий мое дело, разглядит ложь обвинения.
«Если ты не хочешь быть невестой, тогда зачем ты следуешь рекомендациям своего адвоката?» Ее вопрос задел за живое, но я отказалась отступать. Я отказывалась верить, что судебная система так подведет меня.
«На всякий случай».
Ее кивок был быстрым и точным. «Именно. И теперь у тебя есть нейронный процессор, на всякий случай».
Она ответила мне моими же словами, но ее тон дал мне понять, что она верила в то, что я рано или поздно вернусь к ней. И если система меня подведет и меня осудят, возможно я вернусь. Этот сон. Мое тело все еще болело от похоти. Я хотела те большие руки на своем теле. Я чувствовала себя как изголодавшаяся по прикосновениям идиотка, я не перестала думать о том как их руки ласкали мою кожу, их огромные члены растягивали меня. Наслаждение, когда я довела бы их до сильнейшего оргазма в моей жалкой жизни.
Ненастоящий оргазм, от какого-то тупого компьютеризированного обмана моего мозга. И если я поняла процесс правильно, я проживала настоящие воспоминания другой женщины, испытывая то, что испытала она.
Все это меня напугало. И я не хотела покидать Землю. Я хотела свою гребаную жизнь обратно, и я собиралась ее получить назад.
Я смогла выжить два месяца в одиночке. Я отказалась бежать. Но надоедливый голос стал преследовать меня в полной тишине моего существования в тюрьме. Даже если с меня снимут обвинения и я выиграю мою апелляцию, что станет со мной? Даже если мне позволят вернуться домой, буду ли когда-либо действительно свободна? Если обвинения будут сняты, и мое имя снова чистым, всегда будет кто-то, кто сомневается, кто будет считать меня и любые данные, которые я обнаружу, запятнанными. Ни одна лаборатория не посмотрит на меня. По крайней мере в США. Мне придется переехать, начать новую жизнь.