Щвейцар
Шрифт:
Намерения сеньора Макадама были яснее ясного: богатыми чаевыми он старался произвести впечатление на очередную из бесконечной серии своих подружек. Однако как при вручении банкноты, так и при ее изъятии мистер Макадам еще и особым, заговорщическим образом подмигивал швейцару; такие вот в своем роде приятельские проделки как бы приходились по душе Хуану. Этот старик с замашками донжуана, думал наш швейцар, — одинокое создание, а потому нуждается в наставлении, чтобы выйти или войти в другое место, — к таинственной двери, которую, разумеется, именно он, Хуан, обязан ему показать.
Через несколько минут после появления сеньора Макадама Хуан уже открывал дверь перед Брендой Хилл — дамой, как всегда, находящейся в легком подпитии. Она преспокойно вошла, поприветствовав его безликим «Хэй», и затем, неизменно холодная и элегантная, проследовала к лифту. Однако, не успев переступить порог квартиры, она вызвала Хуана по домофону и сдержанно-властным тоном попросила его на минуточку подняться в квартиру, поскольку что-то там стряслось с телефоном, и она не могла им воспользоваться.
Подобные неприятности — то у кого-то из жильцов засорится унитаз, то сломается телефон, то перегорит лампочка или упадут шторы на
Бренда Хилл ждала его прихода, завернувшись в длиннополый желтый халат. Судя по всему, телефон починился сам собой, поскольку сеньора Хилл оживленно болтала с трубкой в руках. Не прерывая разговора, она жестом указала Хуану, чтобы он сел на диван; кошка — тоже желтая — злобно посмотрела на него, выгнув спину. Бренда Хилл продолжала свой телефонный разговор, который занял у нее тридцать пять минут. Завершив диалог, миссис Хилл подошла к холодильнику, смешала бутылку водки с апельсиновым соком и, наполнив два стакана, протянула один Хуану, уселась рядом с ним на диван, отодвинув при этом кошку, которая приняла еще более разъяренный вид. Хуан открыл было рот, чтобы поблагодарить Бренду Хилл, и подумал, что вот он, подходящий момент, чтобы завязать серьезный разговор с такой элегантной сеньорой, которая, если и пьет и принимает многочисленные визиты мужчин или вечно висит на телефоне, то все потому, что чего-то ищет, «чего-то» такое, что до сих пор не нашла, знаменитую дверь, которую он ей откроет.
Однако Бренда Хилл, не произнеся ни слова, выпила свою screwdriver, [3] заодно осушив стакан швейцара, и вслед за этим деликатно и с профессиональной ловкостью раздела Хуана.
Она проделала все настолько быстро, что даже мы (не забудьте, что мы за всем наблюдаем) были поражены.
Что в такой момент оставалось делать нашему швейцару? Встать, натянуть брюки, извиниться и уйти? Его должность, его принадлежность к обслуживающему персоналу здания, а, следовательно, положение подчиненного госпожи Бренды Хилл ставили его перед моральным и трудовым выбором. Вместе с тем разве близость с госпожой Хилл не значила проявление неуважения? Но если не пойти на нее и удалиться, не расценит ли госпожа Хилл его отказ как пренебрежительность и даже отсутствие должного почтения к вышестоящему? Не захочет ли тогда она в сердцах написать жалобу в домоуправление по поводу какой-нибудь оплошности, совершенной им?.. Хуан поднял голову, и поймал на себе взгляд желтых злобных глаз кошки (персидской? африканской? индийской? Не наше дело разбираться в кошках), и выражение ненависти, которое таил в себе ее взгляд, казалось, каким-то образом давало ему понять, или предупреждало, чтобы он позволил госпоже Хилл себя ласкать. Хотя сама кошка, со своей выгнутой спиной, похоже, испытывала отвращение к этой сцене. Однако наш юный швейцар, что тут греха таить, испытывал удовольствие от опытных прикосновений рук сеньоры Хилл, которая, высвободившись от домашнего халата, в конце концов, овладела Хуаном с такими истошными криками, что кошка, пронзительно мяукнув, выпрыгнула на балкон.
3
Отвертка (англ.); здесь: коктейль.
Завершив спаривание, госпожа Хилл снова облачилась в халат, застегнув пуговицы до самой шеи. Затем протянула Хуану одну из своих ухоженных рук и отпустила восвояси.
— Всегда когда будет желание, звони.
Швейцар оправил униформу и вышел в коридор. Обеденный перерыв кончился, и он отправился на свое место рядом с большой стеклянной дверью.
В небе покачивался дирижабль Good Year, его объемистая алюминиевая конструкция медленно опускалась, а затем всплывала, словно огромная рыбина, осторожно тыкающаяся носом в небоскребы. Еще дальше небольшая эскадрилья вертолетов, быстро-быстро вращающих пропеллерами, походила на моллюсков, устремившихся в другие глубины. Из того, что ближе, — воздушный шар, весь в лентах и разноцветных канатах, плыл вверх, будто гигантская медуза. Высоко же в небе бесшумно проносились удлиненные тела jets [4] — не отличишь от брюха акулы, если глядеть на нее со дна океана. Вечером, когда синева сгущалась до такого предела, что поглощала целые здания, окрашивая их в темно-синий цвет, Нью-Йорк представлялся швейцару огромным затонувшим городом. А люди, которые в это время покидали фабрики, магазины или офисы и торопливо направлялись в разные стороны, исчезая в отверстиях «сабвэя», [5] — напоминали огромные косяки мелких рыбешек, мечущихся в поисках временного убежища. Итак, Хуан созерцал мир, стоя за огромной стеклянной входной дверью, пока Нью-Йорк погружался в сумерки, сопровождавшиеся не тенями, а как раз наоборот, взрывом света, безбрежным искрением, которое взвивалось к небу и омывало даже тучи. Обе башни Всемирного торгового центра были теперь мертвенно-желтыми, в еще более безутешную желтизну обрядился Эмпайр Стейт билдинг. И все прочие здания, выстроившись в гигантскую горную цепь, вырисовывались на горизонте; их окна походили на освещенные мигающие клетки, каждое из них подавало швейцару знаки отчаяния.
4
Реактивные самолеты (англ.).
5
Нью-йоркское метро.
И вдруг со всех сторон послышался дружный рев, словно разнородные и неподдающиеся классификации шумы, производимые городской вселенной, под воздействием ночной атмосферы, слились воедино. Этот крик, этот призыв, как бы обращенный к Хуану (по крайней мере, так он его воспринимал и так описал), усиливал в нашем швейцаре предчувствие, продром, [6]
6
Предвестник болезни.
Пребывая в такой необычайной тревоге, он не заметил, как его спины коснулась чья-то рука.
— Свет и любовь! — с американским акцентом, но по-испански произнес чей-то голос. Хуан обернулся и натолкнулся на подтянутую фигуру сеньора Джона Локпеса. — Свет и любовь! Свет и любовь, и прогресс в душе! — с еще большим воодушевлением повторил мистер Локпес, с силой пожимая руки Хуана.
Держа руки швейцара в своих в течение пяти минут, он обхватил запястья Хуана, потом предплечья, стиснул ему плечи, несколько раз пошлепал по спине и слегка постукал по лбу и по животу, одновременно осеняя себя знаком креста. Затем кончиком пальцев господин Локпес дотронулся до носа Хуана. И, наконец, легонько потянул его за уши.
— Свет и прогресс в душе! — повторил он. Вновь перекрестился и, воздев руки, начал вращаться вокруг швейцара.
Полагаем, что прежде чем эти действия, то есть ощупывания, произведенные сеньором Локпесом, пардон, мистером Локпесом, окажутся неверно истолкованными, нам следует разъяснить их значение. Мистер Локпес, будучи представителем «Церкви любви к Христу посредством непрерывного дружеского контакта» да к тому же еще и верховным пастырем в Нью-Йорке и во всех Соединенных Штатах, придерживается особой теории, которая постоянно осуществлялась им на практике. Она заключалась в том, чтобы «возбуждать счастье рода человеческого посредством дружеского касания». Как явствует из его проповедей, все человеческие существа — и даже животные и вещи — испускают своего рода положительное излучение, «сообщаемое и принимаемое» (это его слова). Если его не использовать, то оно растворится в воздухе и причинит огромные неприятности, ведь «излучение» — что-то вроде «любовного разряда», который надо отдавать и получать, чтобы «жить в господней благодати, а тем самым в постоянном мире и счастье». Потому-то сеньор Локпес, повинуясь своей вере, не проводит различия между живым существом и неодушевленным предметом. Все, что попадается на пути верующему человеку, украдкой истово ощупывается. Спешим заверить, — поскольку мы смогли это установить, — что эти контакты сеньора Локпеса, будучи физического свойства, тем не менее имеют сугубо духовное начало. Ни разу — заявляем категорически, поскольку изучили вопрос досконально — упоминаемые физические контакты вышеназванного сеньора со своими ближними не носили непристойного характера. Он и все его приверженцы твердо верят в то, что они несут спасение человеческому роду. Бессчетное количество раз мистер Локпес внушал это нашему швейцару и любому живому существу, и неодушевленному предмету, населяющему это здание. Вот и сейчас, вновь и вновь повторяя основные положения своей веры, господин Локпес дотрагивается до кресел, ламп, коробки большой стеклянной двери, конторки, на которой разместилось переговорное устройство, искусственных цветов и даже хвоста кошки Бренды Хилл — хозяйка только что вынесла ее на руках, чтобы отправиться на прогулку.
Ясно, что его невинная проповедь и ее практическое осуществление причинили немало проблем сеньору Локпесу, которому неоднократно предъявляли обвинение в «развратных действиях» в общественных местах (у нас есть копии документов). По этим самым причинам он был вынужден бежать из своей страны в сопровождении многочисленных приверженцев, которые даже в самый разгар преследования, пока пересекали джунгли, ни на мгновение не переставали касаться друг друга хотя бы кончиками пальцев. По словам мистера Локпеса, именно благодаря такому непрерывному контакту с положительными излучениями ближнего его пилигримы напитались энергией, необходимой, для того чтобы пройти из конца в конец всю Центральную Америку, переправиться через Панамский канал под водой, пересечь мексиканские пустыни, кишащие преступниками и, наконец, вплавь (не переставая, однако, касаться друг друга, когда локтями, когда пальцами ног, когда кончиком носа) перебраться через границу Соединенных Штатов.
Теперь у мистера Локпеса есть своя «Церковь любви к Христу посредством непрерывного дружеского контакта» в аптауне [7] Нью-Йорка, и ее посещают сотни приверженцев. Его собственная квартира тоже является центром физически-духовных заседаний. Чтобы далеко не ходить, как раз сегодня ночью у него дома состоится собрание избранной группы верующих, поэтому мистер Локпес просит Хуана обязательно присутствовать.
— Я наблюдаю за тобой уже несколько месяцев, — говорит он Хуану, дотрагиваясь до его лба указательным пальцем, — и думаю, что ты один из наших. Я не ошибаюсь. Я вижу в тебе огромную жажду общения, которую в нашем тактильно-духовном кружке ты сможешь развить.
7
Верхняя часть города.