Щвейцар
Шрифт:
Когда почти все жильцы вышли, спустился мистер Стефен Уаррем со своим уникальным экземпляром — Клеопатрой. Кажется, его собака принадлежала к самой редкой африканской породе, говорили, что она напрямую ведет происхождение от священных собак, обитавших во дворце великой египетской царицы, в честь которой и получила свое имя, являясь последним отпрыском того самого семейства. Клеопатра имела четыре почти невидимые лапки, такие тонкие и длинные, что прозрачностью они напоминали человеческую роговицу. Лапки опирались на копытца, неся на себе стройное нервное тело, завершающееся блестящим хвостом. Шея, еще длиннее лап, держала изящнейшую мордочку с бархатными ушками и фиолетовыми глазами. Окрас у нее был густо-черный, а глаза столь редкого цвета, что еще излучали тревожащее сияние. Поступь неторопливая и царственная: мордочка слегка вздернута, глаза всегда смотрели прямо перед собой. Она действительно напоминала мифическое животное. По свидетельству Уарремов и остальных соседей, эта собака ни разу не залаяла, никогда не рычала, не ворчала и даже не виляла хвостом. Спала стоя, и, за исключением Мистера и миссис Уаррем, которых она изредка удостаивала высокомерным и презрительным взглядом, никто не смел к ней прикасаться. Не дай Бог, в вестибюле скопились жильцы — в таком случае Клеопатру
Не успел Хуан очнуться от впечатления, произведенного Клеопатрой, как целая россыпь трелей, раздавшихся тут же, в lobby, вывела его из задумчивости. Вальтер Скириус с ликующим видом появился в вестибюле, в то время как над его головой порхала дюжина птичек всевозможных размеров, тональностей и оперенья. Господин Скириус задержался из-за своего последнего изобретения. Проходя мимо швейцара, мистер Скириус поклонился, а птицы в унисон чирикнули, словно тоже приветствуя Хуана, затем опустились на плечи изобретателя, а тот на прощание помахал швейцару рукой. И тут Хуан сообразил, что пернатые — всего-навсего очередное механическое изобретение господина Скириуса, гения электротехники, о котором еще пойдет речь впереди.
Когда щебет механических птиц стих, швейцар достал конверт, переданный ему Артуром Макадамом.
Артур Макадам растратил почти все свое состояние на поиски любви. Похоже, он так ее и не нашел, потому что продолжал проматывать то немногое, что у него осталось. Он объехал почти весь свет, вступая в отношения с женщинами самых разных возрастов, рас, культур и верований. Однако все его приключения — некоторые из них вполне достойные внимания — не принесли ему удовлетворения или хотя бы такого бурного наслаждения, что можно было бы тешить себя воспоминаниями, находя в них какое-то успокоение, а то и своего рода удовольствие. Теперь, когда он достиг уже далеко не юношеского возраста и даже не мужчины средних лет, который, пустив в дело свое умение, мог бы соблазнить любую женщину, Артур Макадам особенно остро ощущал одиночество, неудовлетворенность и отчаяние. Он превратился в старика — правда, сохранив стройность и густую шевелюру, окрашивая которую оставался брюнетом. Удовольствие он получал исключительно при посредстве денег, с помощью так называемой современной Селестины, [10] творящей больше чудес, чем все предшественницы.
10
Героиня одноименного романа испанского писателя Фернандо Рохаса, сводня.
Его сражение со временем, как это бывает со всяким упрямцем, не желающим признавать себя побежденным и сдаваться на милость победителя (то есть времени), что ни день обретало все более нелепые формы. Расцветки костюмов с каждым разом становились все крикливее (зеленые, желтые, ярко-оранжевые). Он вовсю пользовался косметикой, носил темные очки, подкрашивал еще и усы, полировал ногти, а его походка из-за постоянного усилия казаться молодым стала шаткой и неустойчивой. Как ни посмотри, на всем лежала печать не молодости: от нее не осталось и следа, — а старости, которую все его попытки подретушировать превратили в карикатуру. К несчастьям так сказать природного свойства, которых в совокупности оказалось недостаточно, чтобы выбить почву из-под ног сеньора Макадама, все еще мнящего себя донжуаном, присоединился целый букет венерических заболеваний, хотя и залеченных, но оставивших о себе напоминания, плюс грабеж и шантаж со стороны настоящих разбойниц в юбке. Наконец — это могло бы добить его окончательно, — сеньор Макадам стал импотентом. Считай, что карьера распутника закатилась, хотя (справедливости ради, заметим) посредством умелой мастурбации сеньор Макадам еще в состоянии был довести себя до оргазма. Однако тут мистер Макадам сделал открытие (или вообразил себе, что он его сделал): оказывается, подлинное наслаждение — не то, которое ты получаешь, а то, которое доставляешь, и, стало быть, настоящее сексуальное удовольствие состоит не в том, чтобы самому оказаться наверху блаженства, а в том, чтобы дать другому забраться туда. Имеются в виду женщины внушительных размеров и (надо признать) выдающихся форм, к которым Артур Макадам питал особую слабость. Но как доставить радость таким женщинам, вдобавок весьма искушенным, если боевой инструмент окончательно дал осечку?
Первое, что сделал мистер Макадам, — кинулся за советом к специалистам в области секса. Он обошел все нью-йоркские лавки под общей вывеской «BOOK AND SEX SUPPLIES», [11] которые предлагали всевозможные смазки, вибраторы, механические и пластмассовые фаллосы и массу эротических товаров под названием «сексуальная помощь». Вооружившись купленными приспособлениями, господин Макадам начал новую жизнь в сексе. И надо признать, «инструменты» сослужили ему добрую службу. Благодаря многолетней практике господин Макадам умел, как по волшебству, возбудить любую женщину; только лишь в самый ответственный момент ему приходилось прибегать к «приборам», которые, будучи механическими, практически никогда не отказывали. Так что содрогания очередной гостьи можно смело считать достижением самого мистера Макадама. Опять-таки справедливости ради заметим, что сеньор Макадам создавал с помощью игры света и звуковых эффектов настолько чарующую обстановку, что ни одна из женщин так и не узнала, что вовсе не член Артура Макадама доставил ей поистине райское наслаждение. По иронии судьбы как раз тогда, когда сеньор Макадам приближался к полной импотенции, он приобрел славу неутомимого и услужливого любовника, наделенного беспримерной мужской силой. Разумеется, такое известие стараниями жены управляющего дошло до ушей Бренды Хилл. И Бренда Хилл незамедлительно приложила все усилия к тому, чтобы зазвать сеньора Макадама в гости и затем воспользоваться
11
«Книги и предметы для сексуального удовлетворения» (англ.).
В течение всей недели господин Макадам пребывал на грани отчаяния. По многолетнему опыту он знал, насколько опасно оставлять женщину неудовлетворенной в постели и каким позором это может обернуться. Кража, побои, предательство, даже покушение на убийство, — все сойдет с рук кроме неутоленного сексуального голода. Однако, если оставить в стороне угрозу публичного разоблачения и даже судебного иска, для самого сеньора Макадама, посвятившего сексу всю свою жизнь, удовлетворение сеньоры Хилл стало делом чести, и потому он не хотел бросать дело на полпути. На сей раз мистер Макадам отправился уже не в торговые заведения на 42-й улице, а к настоящими специалистам — сутенерам и путанам со стажем, проживающим в апартаментах почище дворцов. Накануне свидания с Брендой Хилл Артур Макадам вернулся домой с тем самым гигантским дрессированным приматом, которому и отвесил поклон наш швейцар. Той же ночью в кромешной тьме, постепенно созданной мистером Макадамом, надушенная и обряженная в одежду господина Макадама обезьяна ублажала Бренду Хилл, в то время как сам сеньор Макадам тут же рядом постанывал на тысячу ладов и выкрикивал всякие возбуждающие словечки, довольствуясь мастурбацией. По завершении совокупления он поместил животное (как и было предусмотрено) в отдельный чулан. Зажегся свет, и Бренда Хилл немедленно потребовала повторить сеанс. Однако господин Макадам, сославшись на срочное свидание с другой дамой, оделся и проводил гостью до дверей. Там они попрощались, как настоящие влюбленные. Все складывалось расчудесным образом как для сеньора Макадама, так и для Бренды Хилл, если бы орангутанг не воспылал небывалой нежностью к указанной даме. И вот однажды ночью, когда Бренда Хилл достигла оргазма, разумеется, одновременно с Артуром Макадамом и орангутангом, последний, вне себя от удовольствия, зашелся таким визгом, что даме, хотя и поглощенной сладостными ощущениями, не могло не прийти в голову, что эти крики не похожи на человеческие. Бренда Хилл с силой притянула к себе своего partner, [12] подсунула руки под костюм господина Макадама, — и тогда до нее дошло, почему тот всегда настаивал на том, чтобы заниматься любовью полностью одетым вплоть до перчаток. Под дорогой мужской одеждой она обнаружила густую шерсть всего-навсего похотливой обезьяны. Ярость и угрозы госпожи Хилл достигли крайней точки. Пока примат продолжал постанывать от удовольствия, она приподнялась и, наградив сеньора Макадама парой тумаков, торжественно и окончательно поклялась привлечь к суду за скотоложство и садизм. Сеньор Макадам на время замял дело, выписав ей чек на тысячу долларов и заверив, что на следующем свидании все будет взаправду и к полному ее удовольствию. Несколько успокоившись, госпожа Хилл спросила, почему бы ему не осуществить такое «свидание» прямо сейчас, но Артур Макадам, вновь отговорившись срочными делами, отложил его на неделю. Бренда нехотя согласилась, говоря, что попридержит заявление до результатов следующей встречи.
12
Партнер (англ.).
Вот тогда сеньор Макадам и обратил внимание на нашего ладного швейцара и вручил ему записку с приглашением зайти в гости. И теперь Хуан в лучшем костюме мистера Макадама и надушенный его одеколоном с настоящим пылом (не будем отрицать) овладел госпожой Хилл, чьи крики восторга смешивались как с ворчанием обезьяны, насильно запертой в чулане, так и со стонами предоставленного самому себе Артура Макадама, который то ли плакал, то ли смеялся. Отныне, думал он в темноте рядом с совокупляющейся парой, моей репутации больше ничего не угрожает. Однако, когда госпожа Хилл уже вот-вот могла достигнуть очередного оргазма, орангутанг в приступе неудержимой ревности выбил дверь своей темницы и, издавая несусветные вопли, оттеснил Хуана от дамы.
Мы были свидетелями того, как по роскошной парадной лестнице бежал полуодетый швейцар — ему посчастливилось сразу же улизнуть, — Бренда Хилл в одних трусах, преследуемая обезьяной в одежде того самого мужчины, которому она грозила судом, а позади всех совершенно голый и лысый (даже нас он обвел вокруг пальца) господин Макадам, пытающийся остановить панический бег своих партнеров.
Бренда Хилл незамедлительно подала обещанный иск (скотоложство, издевательства, садизм, развратные действия) против Артура Макадама и против обезьяны. Но последние в ту же самую ночь исчезли, хотя и в разных направлениях.
Исчезнуть-то исчезли, но это вовсе не значит, что умерли или сидят в тюрьме. Просто они на другой планете — на своей планете. Поскольку они — внеземные создания, — неспешно втолковывал нашему швейцару сеньор Вальтер Скириус, изобретатель.
— Похоже на то, — согласился Хуан и не только потому что, будучи швейцаром, не имел права перечить жильцам: ему нравилось поддерживать идеи господина Скириуса, несмотря на их дерзость, а такими они по большей части и были.
— Никогда за всю историю зоологии, — продолжал сеньор Скириус, не появлялось ни одного естественного примата, наделенного умом и преданностью, подобно экземпляру сеньора Макадама. Ясно, что это электронный продукт, изготовленный существами другого мира.
— Пожалуй, — подтвердил наш швейцар и, приняв заинтересованный вид, приготовился слушать какую-нибудь необыкновенную научную теорию или длинное рассуждение о пришельцах с других планет.
Спешим пояснить, что сеньор Вальтер Скириус вовсе не относился к числу обычных горе-изобретателей, которые что ни день — глядишь, трубят о создании нового космического корабля или аппарата для чтения мыслей. Сеньор Скириус — горячий поклонник изобретательства, подлинный приверженец науки и неутомимый исследователь, — относился к самым что ни на есть настоящим изобретателям. Может быть, именно поэтому Хуана особенно влекло к нему. Если хорошенько разобраться, между ними существовало определенное сходство: оба искали или желали чего-то такого, что превосходило даже сами поставленные цели. Таким образом, наш швейцар видел в этом человеке, зацикленном на науке, — чудаке или безумце — своего потенциального сторонника.