Щупальца веры
Шрифт:
Кэл отпил глоток кофе и развернул утренний номер «Таймс». Все та же невеселая мозаика новостей на первой странице. Группа врачей опубликовала заявление, в котором говорилось, что сама идея ограниченной ядерной войны была нелепостью: никто не сможет выжить вследствие радиоактивного заражения. Оскар Сезин был безусловно прав в одном отношении, в том, что если люди нуждаются в помощи свыше для того, чтобы выбраться из этой ямы, то сейчас самое время богам вмешаться.
Он пролистывал страницы городских новостей и уже собирался отложить газету, когда небольшая заметка на девятой полосе привлекла его внимание. Она была озаглавлена:
Заметка была краткой, и в ней было мало серьезной информации. Члены общества защиты животных, которым помогала полиция, проникли в дом в Восточном Бронксе и обнаружили дюжины цыплят, козлов и много других животных. Цитировались слова представителя ОЗЖ: «В последнее время подобные случаи стали более частыми. В городе имеются много культов, практикующих жертвоприношения, и у них есть средства для разведения животных. Считается, что этих животных надо выращивать особым образом и корм их должен содержать определенные виды трав. Каждый из взрослых ритуальных козлов продается за двести или триста долларов, а козленок может стоить вдвое больше». Но никаких названий культов приведено не было — не упоминались ни Сантерия, ни Вуду, никакие другие культовые группы.
Знали ли в «Таймс», на что они наткнулись, или они придержали какую-то известную им информацию, потому что, как сказал ему Мактаггерт, эта тема была слишком деликатной, чтобы выносить ее на суд широкой общественности?
Кэл снова перечитал статью и допил свой кофе. Подобрав с тарелки последние кусочки рогалика, он пошел к телефону.
— Вот она прямо здесь, наша хата, — сказал Айра Ландерс, тот самый представитель ОЗЖ, которого цитировала «Таймс». Он остановил свой старенький «датсун» у края тротуара по другую сторону улицы от ветхого деревянного домишки с темно-коричневой дощатой обшивкой и покосившимся передним крыльцом. Ландерсу было лет пятьдесят, он был лыс и носил канареечно-желтую рубашку для гольфа и панаму с разноцветной лентой. По телефону он представился Кэлу как Дж. Эдгар Гувер в области преступлений, связанных с животными, но, подумал Кэл, по виду он был больше похож на завсегдатая ипподрома.
Они находились в обширной окраинной части Бронкса, где кварталы новостроек с огромными многоэтажными зданиями без всякой системы были разбросаны среди узких улочек, застроенных ветшающими деревянными домишками. По обеим сторонам улицы, на которой Ландерс припарковал машину, дома спереди и по бокам были окружены маленькими двориками, но прогресс ясно обошел этот район стороной. Приметы упадка и запустения проступали повсюду, как лишайник на скалах. Посреди квартала на ржавых ободах от колес стоял кузов раскуроченного автомобиля. Крыши и дощатая обшивка облупившихся домов были небрежно залатаны толем, выбитые окна заткнуты тряпками. Не было видно никаких признаков того, что здесь кто-то живет, лишь собака-дворняжка пробегала вдоль сточной канавы, что-то вынюхивая.
Дом, на который указал Ландерс, отличался от соседних домов разве что новым забором из штакетника, окружавшим дворик. Заброшенный и негостеприимный на вид, он если и был чьим-то жилищем, то ничьей крепостью он явно не был.
Итак, вот что, оказывается, газета громко называла рейдом, подумал Кэл. Парочка полицейских и этот замотанный вынюхиватель нарушений из ОЗЖ. Когда Кэл позвонил, Ландерс сказал ему, что это не было простой случайностью, что новый рейд
— Если бы только мы могли выследить их все, — сказал Ландерс, пока они ждали в машине, — то каждый день в течение года нам пришлось бы прикрывать как минимум по одной такой лавочке в день. Они есть повсюду — в Бронксе, Бруклине, на Вашингтон-Хейтс, Лонг-Айленде. Животных разводят тысячами. Свиньи, козы, черепахи, ящерицы — да все, что хотите! И все для этого идиотизма с жертвоприношениями. В одном доме в Квинз я нашел газель. Без шуток! Самую настоящую африканскую газель, ждущую, когда ее зарежут.
Ландерс посмотрел через плечо.
— Они всегда опаздывают, эти мальчики в синем. — Он забросил в рот жевательную резинку. — Я говорю вам, этого никогда не было вокруг в таких масштабах. Внезапно эти зверинцы появились повсюду, особенно за последнюю пару месяцев. Вам известно, что стоит за этим, не так ли? Вуду, черт возьми, прямо здесь, на этом пупе земли. Все эти люди, приехавшие сюда с побережья Карибского моря, кубинцы, гаитяне, пуэрториканцы, иммигранты с Ямайки, и каждый из них практикует какой-то культ, названия у них разные, но для меня все они одно и то же чертово дерьмо. Выше, в barrio, я слышал, теперь есть нечто особо крутое, называется это «майомбе». Предполагают, что у этих людей, входящих в майомбе, есть свой храм, в котором они собираются и режут пару сотен животных за одну встречу. Затем они пьют их кровь. Круто, а?
— А вы знаете, где находится этот храм? — спросил Кэл.
— Кто, черт подери, может это знать? Они держат это в тайне. Все, что мне удалось услышать, что он там, в barrio, и хозяйничает там некий шарлатан, которого они называют Доктор Тата. Хотя, наверное, есть еще дюжина других парней вроде него, судя по тому, сколько животных мне пришлось увидеть. Это потоп, говорю вам, настоящий потоп.
Ландерс начал браниться по поводу того, что из всех сил охраны правопорядка только его организация смогла хоть что-то сделать для того, чтобы ограничить крайности отправления культов.
— Это прискорбно, — сказал он, — Раз это религия, то, видишь ли, не по-американски поднимать вокруг этого шум. У нас даже нет ни одного закона, направленного против жертвоприношений животных. Единственное, за что мы можем их прижать, — это за разведение скота в жилых помещениях, ну, знаешь, санитарный кодекс.
ОЗЖ, сказал Ландерс, попыталось найти руководителей различных вудуистских культов, надеясь прекратить злоупотребления в отношении животных, убедив этих лидеров научить своих последователей более цивилизованным формам религиозной практики. Но добраться до главарей оказалось невозможно: огромное большинство верующих понятия не имеет, кто их вожди, а те немногие, кто это знают, хранят это знание в тайне от непосвященных как некий священный секрет.
— Насколько мне удалось выяснить, — рассказал Кэлу Ландерс, — в городе имеется два или три верховных жреца. Их называют особым словом — «бабалао». Фокус в том, что хозяевами представления являются именно они. Но поскольку мы не знаем, кто они, то мы не можем с ними связаться. Нет способа остановить это все, потому что никто не признает себя ответственным.
Они продолжали ждать в машине прибытия полиции. В убогом коричневом доме напротив не было заметно признаков чьего бы то ни было присутствия. Он был столь безжизненным на вид, что казался нарисованным на театральном заднике.