Щучка
Шрифт:
Добрым оно было три часа назад, когда мы с Костиком проснулись и, прижавшись друг к другу под одеялом, с удовольствием поздравили самих себя с приятным началом нового дня. Это уже потом, принимая душ, я вспомнила о сегодняшней встрече с его семьёй. Нет, я не забыла, конечно, готовилась и переживала целую неделю. Купила конфеты, погладила вещи в поездку себе и Косте.
Конфеты лежат сейчас на столе и им явно одиноко. Надеюсь, королева-мать распорядилась, чтобы подали чай? Или здесь и чай подают строго по регламенту английского чаепития?
Дёргаюсь от осознания, что мои губы всё-таки предательски разъехались
За дверью раздаются шаги, и я шумно выдыхаю.
– А вот и я! – Костя проходит мимо меня к родственнице и, склонившись, прижимает кисть её руки к губам.
Камни радужно заискрились, словно в детском калейдоскопе. Пять штук колец на одной руке! Пять, Карл!
– Софочка, ты прекрасно выглядишь!
Софочка?! Однако…
Приободряюсь и выпрямляю спину. Возможно, мне здесь ещё и понравится. Старушка, конечно, очень своеобразная и всё время молчит, но может у неё какое-то старческое… э-э-э… заболевание? А смотрит так внимательно, потому что не понимает, кто я, и пытается запомнить. Внешне она очень даже неплоха – суховатая, правда, но на жердь не похожа. Ресницы и брови оформлены и покрашены, лёгкий искусственный румянец в меру. Сколько ей? Восемьдесят, девяносто? Сегодня как раз и узнаю. Дай бог, как говорится, всем… Немудрено, что голова плохо варит. Буду её в сад вывозить, покрывать ноги пледом и подавать чай в фарфоровой чашечке… Потом она привыкнет ко мне, и мы станем вести беседы о чём-нибудь возвышенном. Старикам, говорят, нравится, когда их слушают.
– Вы уже познакомились поближе? – Костя улыбается мне и я, чувствуя его поддержку, уже не сдерживаюсь и тоже улыбаюсь в ответ.
Софья Дмитриевна кладёт трубку на медное блюдо перед собой и проверяет подвеску в ухе.
– Цапелька, ты же знаешь, хозяйством занимается Катя. Зачем нам новая прислуга?
– Ба, – щёки Кости краснеют, – я же говорил тебе – это Маша, моя…девушка.
Упс! Не знаю, что резануло меня сильнее – «Цапелька», прислуга или девушка.
С Цапелькой понятно. Наверное, это домашнее прозвище Кости. Его фамилия Цапельский. И всё же, на мой взгляд, как-то по-идиотски звучит. С прислугой, да, неприятно получилось. Один – ноль в пользу бабули, уколола. Но – девушка?! Вообще-то я планировала предстать перед семьёй в качестве невесты Константина…
Ладно, переживу. Сама же уверяла его, что не имею на него матримониальных планов. Дурочка с переулочка, ты, Маша…
Впрочем, уж ком-в ком, а в Цапельском я была уверена. Полгода, конечно, срок небольшой, но мы с Костей по-настоящему счастливы. И познакомились так вовремя. Можно ведь так сказать, не выглядя при этом меркантильной барышней? Серьёзно, Костя – мой подарок от ангела-хранителя, иначе не назовёшь. А то, что он из обеспеченной семьи, как бы бонус, наверное… Не мне, ему. Ещё непонятно что меня ждёт, но я уже благодарна Косте за то, что он именно такой – добрый и умный. И как бы не развивались события, я буду всегда ему благодарна за то, что было между нами.
Костя и Софья Дмитриевна озадаченно смотрят на меня. О Господи, по моей щеке бежит слеза, и выгляжу я, должно быть, глупо, уставившись на Цапельского затуманенным взором. Лично мне кажется, что так и должна выглядеть влюблённая дева. А я действительно влюблена и поэтому совсем
Всё у меня с Костей в первый раз. И вот теперь – знакомство с его семьёй. Моих он уже видел. Через месяц после того, как мы стали парой, посадил меня в машину, и мы поехали ко мне домой в Сажнево. Мои родители люди простые, мама фельдшер, а папа мастер на ткацкой фабрике. Простые и талантливые – папа пишет стихи, а мама изумительно поёт. Ещё есть младшие брат и сестра, школьники. Нормальная семья. И Костя им очень понравился.
Про себя он рассказывал мало, интересовался в основном детскими и семейными фотографиями, рассказами мамы, а потом вообще отправился с Олежкой, моим братом, мастерить крышу для голубятни во дворе. Отец аж прослезился. Вот и я в него – у меня путь от восхищения до слёз короткий.
Теперь пришло моё время предстать перед кланом Цапельских. Как же меня трясло, когда Костя объявил мне об этом! Даже не знаю от чего больше – от его желания представить меня, или от того, что в Николаевском я появлюсь вполне официально. Торжественный, надеюсь, момент пришёлся на грандиозный в рамках этой семьи день – день рождения Софьи Дмитриевны Цапельской. Тут следовало бы добавить – урождённой княгини такой-то, или фрейлины двора Его Величества…
Но в моей голове сейчас полный сумбур. Я не была готова к тому, что увижу здесь. Не зря меня колотило и драконило перед поездкой. Интуицию не обманешь. Чувствую, всё будет не так просто, как бы мне этого хотелось. И если учесть все обстоятельства, то я только сейчас поняла, что как может посмеяться судьба над нашими желаниями…
2
– Дивно, Кость! Мне уже всё нравится – бурчала Маша, пока они затаскивали чемоданы на второй этаж.
Вернее, Костя тащил чемоданы, а Маша шла впереди него и несла тяжёлую хрустальную вазу – подарок Софье Дмитриевне на день рождения. Оказавшись в доме, Маша сразу поняла, что хуже этого подарка мог бы стать только набор посуды или мультиварка, и слава богу, что она не поддалась первому желанию порадовать госпожу Цапельскую кухонной утварью.
Дом – полная чаша – это про хоромы Цапельских. Костя говорил, что эта дача построена ещё перед войной, а затем несколько раз переделывалась под желания и потребности домочадцев, став собственностью деда. Маша по-другому представляла себе дачи, а уж о том, чтобы пожить в столь дивном месте, и подумать не могла.
Центральная часть дома оставалась неизменной, и это было заметно по потемневшему от времени дереву, по просевшим, но крепким ещё, брёвнам под большими вытянутыми вверх окнами. Перед центральным входом возвышались две колонны на манер русской усадьбы. Широкая лестница внутри напротив входной двери, за ней – гостиная с террасой и ступенями в сад.
А воздух какой! Не на улице, а в самом доме – очень много воздуха и света. И это удивительно, ведь дом старый, со следами промочек на выцветших обоях. Мебель деревянная, основательная, немецкая. Маша могла бы поспорить на что угодно, что пузатый сервант и группа оттоманок с изогнутыми ножками принадлежат руке Беренса. У неё аж ладони зачесались от желания разглядеть их поближе. Роскошные абажуры с золотистой тесьмой и малахитовое пресс-папье на стойке у входа. Не хватает только журнала для гостей и небрежно брошенного поперёк страниц гусиного пера.