Щит Спэрроу

Перри Девни

Ярость пронзила его тело, он мучительно крепко сжал мою руку. Серебро в его глазах завертелось так быстро, что они потемнели, словно грозовые тучи, пронизанные молниями.

Я все еще держала арбалет. Когда он наклонился ближе, оружие оказалось зажатым между нами. Кончик затвора вонзился в его жилет.

Мой палец все еще был на спусковом крючке.

Все, что мне нужно было сделать, это нажать.

— Сделай это, — его голос был ужасным шепотом. Это был вызов. Вызов.

Его пальцы впились в мою плоть.

Его глаза впились в мои глаза.

Сделай это.

Это был шанс, которого у меня больше никогда не будет. Так я докажу своей семье, что я значу больше, чем они думали.

Закрой глаза. Не смотри в эти серебристые глаза.

Нажми на спусковой крючок. Убей его.

Мой палец не двигался.

Он крепче сжал мою руку.

— Посмотри на меня, — прорычал он.

Я распахнула глаза.

И от того, что я увидела, у меня подогнулись колени.

Это был уже не тот человек, с которым я неделями вела словесные перепалки. Это был уже не тот человек, который безжалостно издевался надо мной.

Этот человек был чудовищем.

— Одесса! — Кэтлин выбежала из двери таверны, едва не споткнувшись о мертвого бэарвульфа. Она перепрыгнула через его тело и спрыгнула с крыльца.

Когда она добежала до меня, Страж уже исчез.

Тридцать

В моей комнате в гостинице было тихо, как в могиле. Свет двух лун лился в окно. На небе не было ни облачка, ничто не заслоняло лучи. Как будто Ама и Ода знали, что Эшмору нужна ясная ночь.

Мои волосы все еще были влажными после ванны, которую я приняла после нападения. Я была такой грязной, что горничная попросила помыться меня из шланга на улице, прежде чем позволить залезть в ванну. Моя одежда была отвратительной, мою тунику даже не стоило стирать. Она забрала ее, чтобы сжечь, и одолжила мне тунику, которая была мне слишком велика, чтобы надеть ее в постель.

Погибло семнадцать человек, включая блондинку, владелицу таверны.

Сарайя. Ее звали Сарайя.

Она унаследовала таверну от своих родителей, которые умерли шесть месяцев назад во время поездки в Перрис. Они отправились за припасами и так и не прибыли, их тела так и не были найдены. Какое бы чудовище их ни съело, оно сожрало их целиком, кожу и кости.

Теперь их дочь похоронена в свежей могиле, которую я помогала копать. На кладбище Эшмора не осталось места, поэтому ее похоронили под ближайшим деревом.

Лазарет был переполнен выжившими ранеными. В воздухе пахло кострами, на которых сжигались трупы бэарвульфов.

Мое тело было чистым. Лицо вымыто. Но я все еще чувствовала вонь той гнилой зеленой крови. Я все еще чувствовала, как она покрывает мои щеки.

И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела морду чудовища.

Итак, я смотрела в потолок, лениво поигрывая своим ожерельем, его тяжесть и тепло казались мне знакомым утешением, пока я ждала рассвета.

Я предположила, что именно тогда Страж придет за мной. Если только он уже не покинул Эшмор. Я не видела его с тех пор, как была в таверне. С тех пор, как он заставлял меня выстрелить в него.

К чему мы пришли? Что произойдет дальше?

Я пробыла в Туре больше месяца. Были моменты, когда мне казалось, что с тех пор, как я встретила Завьера и Стража в тронном зале, совсем не прошло времени. А потом наступали времена, подобные этому, когда казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как я отплыла от берегов Куэнтиса.

Что теперь? Что дальше уготовила мне судьба?

Я решила, что подожду, пока кто-нибудь отдаст мне приказ. У меня не было иллюзий, что после этой глупой, нелепой поездки мне будет предоставлено хоть какое-то подобие свободы.

Мое путешествие в Эшмор было грандиозной ошибкой. Если бы не я, Сарайя не открыла бы дверь таверны. Она не стала бы рисковать своим укрытием.

Возможно, остальные шестнадцать человек и не выжили бы, но она была бы жива. Я не виновата в ее смерти, но все равно чувствовала ответственность за нее. Я буду чувствовать ее всю оставшуюся жизнь.

— Мне жаль, Сарайя. — Чувство вины было таким удушающим, что я едва могла дышать. Сожаление так сильно давило мне на грудь, что пригвоздило меня к кровати. Все мое тело болело после падения с балкона. Через несколько дней у меня на ребрах, бедрах и ногах появятся синяки.

На руке.

Но ничто не болело сильнее, чем сердце.

Дверь распахнулась.

Я ахнула, когда она ударилась о стену.

И тут Страж, пошатываясь при каждом шаге, ввалился внутрь.

— Разговариваешь с мертвыми?

Его слова были невнятными, движения вялыми.

— Ты пьян?

Он повел плечом. Это не означало «да». Не означало и «нет».

Его одежда была чистой. Волосы влажными. От ран, которые он получил ранее, не осталось и следа. Глубокая рана на руке исчезла. Порезы и царапины на лице исчезли. Он больше не держался за бок, как во время драки.

Это была еще одна из его способностей? Способность исцелять раны, которые сразили бы любого смертного?

Он сделал несколько шагов вперед, прежде чем со стоном рухнуть на пол.

— Я не думал, что найду тебя здесь.

— И где я по-твоему была бы?

— Направлялась в Куэнтисссссс. — Он прошипел «с», растягивая его слишком сильно. — Спешишь обратно в свое драгоценное королевство.

— Ты пьян. — Я перевернулась на спину, скрестив руки на груди. Но как только моя голова опустилась на подушку, чувство вины вернулось.