Щит Спэрроу

Перри Девни

— Одесса. — В Каландре не было человека, который мог вложить в мое имя столько раздражения, сколько моя мачеха.

— Я буду готова вовремя. Обещаю.

Ее глаза цвета морской волны с янтарным блеском, как у любого другого куэнтина, были остры, как кинжалы, когда она указала на мою дверь.

— Ты уже опаздываешь.

— Еще рано.

Ноздри моей мачехи раздулись, когда я прошмыгнула мимо нее в свои комнаты.

— Отлично. Я почти опаздываю.

— Поторопись. — Она последовала за мной в мои покои.

Когда я перекинула свои волосы — очень сухие, очень вьющиеся и совсем не каштановые — через плечо, ее пальцы принялись расстегивать пуговицы на моем платье.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала я. — Бриэль или Джоселин могут мне помочь.

Она так сильно дернула за последнюю пуговицу, что та оторвалась и заскользила по полу.

— Ты где-нибудь видишь Бриэль или Джоселин?

— Э-э, нет. — Мои покои были пусты, а одежда для сна, которую я сняла утром, все еще валялась на полу возле перегородки для переодевания.

Камеристки моей госпожи либо были переведены к Мэй на весь день, либо отправились шпионить за туранцами. Я думаю, последнее.

— Они заняты в юго-восточном крыле, — сказала Марго.

А, это не там ли остановились туранцы?

— Эти рейнджеры занесли грязь в наши залы.

Грязь?

— Разве они не пересекли Крисент? Где они могли запачкаться?

— Одесса. — Снова возникло это раздражение.

Верно. Задавай вопросы позже.

— Пожалуйста. — Марго подтолкнула меня вперед, и я бросилась за ширму, прижимая лиф платья к груди.

Платье с шумом упало на пол, когда она просунула мое новое платье за край ширмы.

Тот факт, что Марго удалось подобрать оттенок серого, более насыщенный, чем предыдущий, был просто поразительным. Я скривила губы, когда влезла в его юбки.

— Нам придется покрасить тебе волосы. Снова. А у нас нет времени. — Стук ее ноги был подобен многократному шлепку по руке. — Плавать. Полностью одетой. Почему ты такая? Почему у тебя не может быть нормального хобби, такого как стрельба из лука или верховая езда?

Я любила рисовать, но оценила ли Марго мои работы? Нет. Вместо этого ее раздражало, когда мои пальцы были испачканы углем или пастелью.

Она хотела, чтобы я была похожа на Мэй. Чтобы я любила фехтование и спарринги. Это были приемлемые увлечения для ее дочери, ее принцессы. Но искусство и плавание, оба относительно безобидных занятия, считались хлопотными и раздражающими.

Да, я плавала. Да, наверное, это стоило отложить до завтра. По крайней мере, Марго точно не знала, как я оказалась в воде. Никто не знал.

Если кто-нибудь узнает, что я ныряла с того утеса, мне придется здорово поплатиться.

— Я спешила, — поклялась я. — Я потеряла счет времени.

— Девочка, ты испытываешь пределы моего терпения.

— Прости, прости, прости. — Сколько бы раз я ни извинялась, это ничего не изменит,

но это никогда не останавливает меня от попыток.

Она кипела от злости, когда я появилась, одетая в серое.

— Повернись.

Я повернулась к ней спиной, чтобы она могла застегнуть пуговицы платья.

Ткань облегала мои ребра и грудь. Вырез оставлял открытыми ключицы и горло, в то время как рукава доходили до кончиков пальцев. Юбки развевались вокруг моих бедер, шурша и покачиваясь в такт моим движениям.

В любом другом цвете это было бы красивое платье.

В сером я практически сливалась с каменным полом. Возможно, в этом вся суть.

— Прическа. — Марго щелкнула пальцами и указала на туалетный столик, стоявший позади меня, когда я села на скамью.

Я колебалась, отдавать ли ей расческу. В ее руках это было оружие, которым она часто пользовалась. После того, как она заканчивала пытку, у меня еще несколько часов болела голова.

— Тебе не нужно этого делать. Я справлюсь. Уверена, что Мэй нуждается в тебе больше.

— Она… занята.

Занята. Это означало, что она была с капитаном стражи на их дневной прогулке.

Почему для Мэй было нормально немного развлечься перед встречей с туранцами, а меня наказали за крошечное купание в океане?

Двойные стандарты, царящие в этом замке, были удушающими.

Марго вырвала расческу у меня из рук и провела ею по моим кудрям, потянув с такой силой, что мне пришлось схватиться за края скамейки, чтобы не свалиться на пол. Справившись с большинством петухов, она щелкнула пальцами свободной руки.

— Пудра.

Я потянулась к опаловой баночке на туалетном столике, сняла крышку и задохнулась от резкого запаха краски. Запах выветрится через несколько минут, но, боги, от первого вдоха у меня обожгло горло.

Она втирала пудру в корни волос, пока мой естественный цвет не стал приглушенным. Пока не исчезли оранжевые, красные, медные и карамельные пряди. Ни один локон не был пропущен, и когда я посмотрела в зеркало, сквозь стекло на меня смотрел знакомый оттенок коричневого.

Я не возражала против коричневого, совсем нет. Марго сказала, что он подходит к цвету моего лица. Что он подчеркивает веснушки на моем носу и золотистые прожилки в глазах.

Я думаю, рыжий цвет слишком сильно напоминал ей о моей матери.

Во мне было слишком много от моей матери.

— Я никогда в жизни не встречала человека, у которого была бы такая склонность находить неприятности. — Марго отбросила расческу в сторону и начала заплетать пряди в косу. — Тебя могли съесть акулы.

— Так близко к берегу акул не бывает.

— О? И, я полагаю, мерроуилов тоже нет. Ты что, забыла, по какой причине туранцы вообще здесь оказались?