Щит Рохгвайта
Шрифт:
Отличный кожаный ремень от Тоульта. Шикарные ножны для меча от Накилана - меч он дарил мне в прошлом году. Хороший клинок. Три банки ореховой пасты и жбан с медом от Кью. У него пасека за городом, а Талле частенько перепадают орехи от ее южной родни. Вкусные!
Я смотрел, перебирал, попутно жевал землянику, еще кисловатую, но все равно безумно вкусную. И почему-то было мне не то грустно, не то тревожно. Как-то так вышло, что раньше ни один мой день рожденья я не проводил в одиночестве. Всегда была куча друзей, весело и шумно... А сейчас тихо и пусто. И еды навалом.
–
– Если гости не идут к тебе, иди к гостям сам. Тащи снедь на площадь, угощай всех, кто подвернется... Хоть так.
Мысль была не слишком умная, но все же это выход. Ну... пусть буду выглядеть дураком - по сути-то я и есть этот самый дурак. Но хоть как-то извиниться же надо перед людьми.
Я вздохнул, встал и побрел на кухню, но тут взгляд зацепился за небольшую коробку, заваленную другими подарками, до которой у меня не дошли руки. Я поколебался - можно же и потом открыть, но любопытство взяло верх, и я снял крышку. Внутри лежала роза. Стеклянная. Невероятно красивая! Наши стеклодувы так не умеют, при всем моем к ним уважении! Я вытащил цветок из вороха соломы, которым его проложили, чтоб не разбился, и посмотрел на свет. Полупрозрачные коралловые лепестки, аккуратные шипы на темно-зеленом стебле, два резных листа... Как настоящая! На разворотах лепестков были видны в стекле крошечные пузырьки воздуха. Мне говорили, что это признак некачественной работы со стеклом, но... здесь они были потрясающе уместны. Как капельки! Те самые капельки, оставшиеся на цветах после тумана!
Я крутанул розу в пальцах, любуясь цветными переливами, и вдруг... стекло лопнуло прямо у меня в руке, обдав меня мелким острым крошевом. Я охнул, отдернув посеченную осколками руку. Мелки капельки крови выступили из порезов на правом предплечье и частично на запястье. Вот же ж! Ну что за невезение-то такое!
Я плюнул на все и ушел на кухню, чтобы обработать ранки. Было больно и обидно, словно мне снова десять лет, и я упал с лестницы, когда спешил принести маме ее пяльцы.
Амечета недовольно что-то проворчала насчет моего вторжения в святая святых, но увидела мою руку, охнула и, ругаясь вполголоса, поспешила мне на помощь.
– Что стряслось, господин?
– Подарок стеклянный, - буркнул я.
– Взорвался прямо в руке.
– Взорвался?
– встревоженно переспросила кухарка.
– Да... Знаешь, мне рассказывали про русалочьи слезы... это когда стекло после печи охлаждают в ледяной воде... они тоже взрываются, если им кончик сломать. Может, тут тоже что-то похожее? И я сам виноват - задел, что не надо...
– Может быть, господин. Вот, готово. Вы идите, а я приберусь там...
– Да я сам уберу. Что я, безрукий, что ли? Спасибо, Амечета.
Я вооружился веником и совком и пошел сметать последствия своего неосторожного обращения с произведением искусства. Розу было жалко до слез.
Так вот, с перевязанной рукой и отвратительным настроением я и принялся стаскивать на ближайшую площадь угощение. Довольно быстро вести об этом разнеслись по всему Рохгвайту, и горожане потекли ко мне, чтобы поздравить, пошутить, еще что-нибудь подарить и повеселиться. Видя мою
– Ты чего такой мрачный, Лето?
– воскликнул Кью.
– Неужто дуешься все еще на меня из-за этой бутылки?
– Да! и вообще...
Что именно вообще, я не знал. Просто... не хотелось мне уже никакого праздника. И это было видно всем. Впрочем, народ явно решил, что Щиту города можно простить временную хандру, он тоже человек, пусть мается, коли охота. У него это быстро пройдет.
Я в принципе тоже так считал, поэтому отдался редкому для меня чувству с головой. В конце концов, когда еще удастся похандрить в такой ухарской обстановке?
А веселье вокруг уже набирало обороты, и Тармилла все чаще кидала на меня нетерпеливые взгляды. Танцевать, наверное, хотела. А я вот не хотел, тем более, что приключилась со мной новая напасть. Пораненная лопнувшей розой рука дико чесалась, а потом еще и болеть начала, будто там не мелкие ранки, а ожог от пороха...
– Лет, что у тебя с рукой?
– Да так, - досадливо отмахиваюсь.
– Подарок сегодня неудачно открыл... стекло в руке лопнуло и кожу посекло осколками. Такая красивая была роза...
– Стекло лопнуло в руке? Как такое может быть?
– Ну помнишь, нам про русалочьи слезы рассказывали? Я, наверное, задел за кончик... вот она и...
– Нет, Лето, нет! ты все перепутал! Русалочьи слезы не взрываются, они просто рассыпаются в пыль. Без осколков.
Кью иногда был потрясающе занудлив, но на его память можно было положиться. Если уж он говорит, что без осколков...
– Покажи-ка свою руку, - неожиданно встрял подошедший Аксан, старший брат Наки, давно уже практиковавший как маг-лекарь.
– Что, разматывать? Прямо здесь?
– Разматывай, поживее.
Боль сделалась нестерпимой, и я поспешно снял бинты, надеясь, что уж Аксан-то сможет с этим разобраться. И застыл, оглушенный увиденным.
Судорожный вздох, пронесшийся над стоявшими рядом со мной людьми, я проигнорировал. А потом услышал сдавленный, но вполне внятный приказ Аксана:
– Все назад! Не приближаться!
– Что? Что там?
– встревоженно спросила мама, вопреки лекарю пытаясь протолкаться поближе.
– Цветастая смерть, - короткий приговор в два слова был ей ответом, остановив надежнее любой стены.
А на моей руке распускались маленькие розы, перемежая алые лепестки крови светло-розовыми обескровленными участками.
***
Первый день после Дня рождения
Лепесток "Рохгвайтского Щита" был покрыт мелкими капельками. Утренняя роса. Розовые кусты достаточно далеко до дома, жар от огня до них не доносится. В каплях отражались соседние ветки с причудливо изогнутыми бутонами. Темно-красная кайма и белое полотно середины. И запах... благороднейший розовый запах! Розовый дед настоящий мастер! Потрясающе красивый сорт получился!