Щепотка перца в манной каше
Шрифт:
«Христианское милосердие, помощь немощным и больным — вот задача „Благовеста“».
Ценитель молодых и сильных мужчин лил воду, разговор был ни о чем.
— Короче! Что мы должны делать и сколько вы будете платить? — пресек я директорские словоизлияния. Я человек прямолинейный. Недавно из армии. Люблю, чтобы все было ясно. Неважный я дипломат, да что там, прямо надо сказать — никудышный я дипломат.
Директор осекся на полуслове и повел разговор теперь уже о реальном положении вещей. Работа наша заключалась в уходе за смертельно больными, умирающими уже людьми. Проще говоря, нам предлагалось
— Какая фамилия у вас интересная. Русская. Шугаев.
— А как вам моя импортная фамилия? — ревниво поинтересовался Урмац.
— Тоже ничего, — тактично ответила девушка.
Я отправился на первое дежурство. Через двенадцать часов меня должен был сменить Македон. На входе в больницу меня остановил охранник.
— Вы куда, молодой человек? — спросил грозный секьюрити.
— Я из «Благовеста», — произнес я точно пароль.
Ключевое слово сработало, охранник сразу стал приветливым и добродушным. Руководство «Благовеста», видимо, подкармливает больничный персонал.
Мой подопечный лежал в отдельной палате и медленно умирал. Он не разговаривал, не шевелился. В полной тишине я просидел с ним двенадцать часов. Македон вовремя пришел на смену, мы перекинулись с ним двумя-тремя словами, и я поехал домой спать. Через два часа меня разбудил телефонный звонок.
— Он умер, — сказал Македон и сразу повесил трубку.
Я позвонил в офис «Благовеста» и получил новое задание, в другой уже больнице. Ситуация с тамошним охранником повторилась в точности, этот даже проводил меня до палаты. На койке лежал исполинского роста костлявый старик. Его держала за руку женщина лет пятидесяти, дочка старика, как оказалось.
Она дала мне наставления по уходу за больным, и немного рассказала о своем отце. Иван Дмитриевич всю жизнь проработал геологом, прожил интересную, насыщенную жизнь. Теперь он умирал от рака легкого. Судя по всему, дочка очень его любила.
Хорошо вот так умирать, когда позади восемьдесят лет, ты все повидал и испытал в этой жизни и руку твою сжимают любящие потомки, пытаясь удержать на этом свете, а не ждут, когда ты наконец подохнешь и оставишь им несколько квадратных метров жилплощади. Если в конце дороги тебя не хотят отпускать — значит все хорошо, все правильно, жизнь прожита не зря.
С Иваном Дмитриевичем я отработал без осложнений. На смену мне пришел Македон, я передал ему больного и отправился домой отдыхать. Когда через часа два зазвонил телефон, я уже понял — Стрельцов умер. Так оно и оказалось.
С третьим пациентом ситуация повторилась с пугающей точностью. Я благополучно отдежурил, Македон, едва заступив на смену, констатировал смерть больного. Урмац увидел в этом какое-то мистическое знамение. В него начал вселяться суеверный страх. Ему стало казаться, что это он каким-то образом повинен в этих смертях.
— Александр,
Я позвонил в «Благовест» и сообщил, что работать у них мы больше не будем.
Мы решили заняться каким-нибудь другим, более прибыльным и не связанным с вопросами жизни и смерти делом.
Прежде всего я переселился к Инге в общагу, она жила одна в комнате. Македонский проживал этажом ниже. Теперь мы с ним находились в постоянном визуальном контакте. Мы стали строить планы стремительного обогащения.
Не знаю, для чего Македону было нужно много денег, я у него об этом не спрашивал, мне же хотелось разбогатеть для того, чтобы купить дом на морском побережье, уединиться там и писать книги, не думая о деньгах. Мне казалось, что я смогу стать знаменитым писателем. Я уже пробовал писать рассказы в армии, это были порнографические истории (на какие же еще темы может писать восемнадцатилетний парень, находящийся в казарме?). Плоды своего литературного творчества я никому не показывал, считая их еще не совсем зрелыми.
Итак, мы с Македоном решили разбогатеть. Я предложил даже клятву дать друг другу, что не свернем с дороги к намеченной цели, будем верными и честными компаньонами. Всегда мне нравились подобные дешевые эффекты — клятвы различные, обеты.
— Лирика это, Аркаша. Деньги надо делать, а не клятвы давать, — решительно отверг мое предложение Македон. Я нехотя согласился.
Итак, мы с Александром вступили на скользкую, ненадежную дорожку авантюризма.
Глава 2. Как можно разбогатеть
Авантюра (фр. aventure) — рискованное сомнительное предприятие, рассчитанное на случайный успех, предпринимаемое без учета реальных возможностей и обреченное на провал.
Я с раннего детства хотел стать богатым, причем тогда уже я знал, что не смогу зарабатывать деньги ежедневным, монотонным трудом. Начиная с пяти-шести лет меня тянуло на различные авантюры. Благодаря тому, что отец очень много занимался моим воспитанием, я был просто загружен знаниями из различных областей человеческой жизни. Первой попыткой озолотиться была идея с выращиванием жемчуга. Мне было пять лет, и я уже знал, что жемчуг получается, если песчинка или маленький камень попадает в полость между раковинами двустворчатых моллюсков.
Жили мы тогда всей семьей на берегу Финского залива, в Комарово, где у нас была дача. Весь пляж там был усыпан раковинами пресноводных двустворчатых моллюсков «Margaritana margaritifera», как раз то, что мне было нужно. За несколько дней я собрал их огромное количество, нафаршировал каждую камнями, склеил пластилином и погрузил в бочку с водой, стоящую во дворе. Стал ждать и думать, что я куплю на вырученные деньги. Прошла неделя, пора было проверять — насколько уже вырос слой перламутра на камнях, находящихся в раковинах. Вытащив жемчугообразующие конструкции из бочки, я был расстроен и удивлен — жемчуг не получился. Поломав голову о причинах неудачи, я пошел к отцу выяснять, в чем дело.