Щепотка перца в манной каше
Шрифт:
Здесь предлагали купить морские раковины, золотые и серебряные изделия, старинные монеты, поделки из дерева и камня, футболки и кепки с еврейской и арабской символикой. Все это меня не впечатлило и я завел Ингу в спортивно-рыболовно-оружейную лавку. Здесь мы купили прочные стальные наручники с ключами. Эта забавная вещица призвана была разнообразить нашу сексуальную жизнь.
Мы с Ингой еще в России практиковали сексуальные игры со связыванием и другими видами фиксации. Инга уверяла, что многие женщины имеют склонность к мазохизму. Женщине порой приятно чувствовать себя слабой, незащищенной.
Раньше мы пользовались веревками, и нам этого было вполне достаточно, но, увидев крепкие, блестящие, строгие и агрессивные наручники, Инга не могла сдержать волнения. Я заметил, что она сильно возбудилась от одного только их внешнего вида.
— А ты знаешь, ведь некоторые мужчины тоже любят чувствовать себя беззащитными, — игриво крутя наручники, сказала мне она.
— Некоторые мужчины любят и письки у других мужчин сосать, — грубовато ответил я жене и отобрал у нее никелированную игрушку, давая понять, что распоряжаться наручниками буду только я.
— Только родителям моим не показывай нашу покупку — они не поймут.
— А ты думала, что я с тестем буду советоваться по вопросу их грамотного применения?
Инга не стала отвечать на мой риторический вопрос.
Опробовать наручники мы с Ингой решили на следующий же день после покупки. Дождавшись, когда тесть с тещей уйдут на работу, я завел обнаженную Ингу в ванную комнату и пристегнул ее там стальными браслетами к трубе. Труба проходила невысоко над полом, поэтому Инга вынуждена была находиться в положении «раком», другую позу она принять не могла.
— Ты ключи не потеряешь? — спросила у меня жена.
— Вот они, — я покрутил на пальце ключи от наручников.
— Положи их на полку и раздевайся, — потребовала она.
— Представляю, какое лицо было бы у твоей матери, если бы она увидела тебя сейчас: ее любимая доченька стоит раком, голая, пристегнутая наручниками к трубе, и негодяй-зять может делать с ней все, что захочет, — я продолжал крутить на пальце ключи от наручников.
— Оставь мою маму в покое и займись наконец делом, — Инга нервничала, могли вернуться родители.
— А ты не командуй, я сейчас твой хозяин, ты полностью в моей власти.
— Мы только теряем время, — Инга начинала злиться.
— Молчи, рабыня! Тебе слова не давали! — крикнул я, входя в роль деспота и тирана. Нам с женой нравились такие импровизированные спектакли.
— Слушаюсь, мой господин, — Инга приняла позу покорности.
В этот момент я обернулся и увидел Анну Исааковну, она раньше времени вернулась домой и со свойственным ей любопытством заглянула в ванную.
Теща была в ступоре, она явно отказывалась верить своим глазам и ушам.
— Здравствуйте, Анна Исааковна, — сказал я онемевшей женщине и, передав ей ключи от наручников, поскорее убрался из квартиры, пока она не вызвала ментов.
Работу в пекарне я вскоре бросил. Борис Костенко (или попросту
Меня поразило количество овощей и фруктов, со многими из которых я был знаком только по книгам. Сейчас я мог не только видеть их вживую, но и осязать, обонять и даже пробовать на вкус. Артишоки удивляли необычностью своей формы, у нас в отделе продавались их головки, покрытые крупными, жесткими чешуйками. Арбузы евреи умудрились вывести совершенно бескосточковые. Совсем уже чеканулись эти генные инженеры! Баклажаны, с идеально белой кожей, соседствовали со своими классическими чернокожими братьями. У привычной европейцу тыквы здесь нашлись родственницы — тыквы бутылочные. Кроме обычных гладких авокадо на прилавке лежали бугристые, шершавые «аллигаторовы груши», эти были почти черного цвета. Капуста — любая: белокочанная, краснокочанная, брокколи, кольраби, брюссельская, савойская, пекинская. В холодильном прилавке — грибы, связанная в пучки спаржа, пряные коренья, ароматная зелень. Отдельно — орехи и каштаны. Все это я пробовал, ел, жрал!
Коренные жители давали мне советы по приготовлению того или иного плода. Я готовил их дома, оперируя новыми, неизведанными пряностями, которых здесь было изобилие (Восток!). Овощи стоят копейки! Мне стало казаться, что Израиль — рай для трудящихся.
В отделе царствовал молодой веселый парень, марокканский еврей — Шломи Ивги. Помогали ему кроме меня еще два эмигранта — бывший боксер, приблатненный Алекс и Мордехай Бен-Давид, которого еще недавно звали Мераб Давиташвили — жадный и мелочный выходец из Грузии. У меня сложилось впечатление, что за 100 шекелей он был готов поменять не только фамилию, но и пол. С Алексом и Шломи я очень быстро подружился, сближаться с Мордехаем не возникло желания.
Работа наша начиналась в 7 часов утра, огромный грузовик ежедневно подвозил несколько тонн овощей и фруктов, их нужно было взвесить, рассортировать и разложить на прилавках. От постоянной физической нагрузки и хорошей, здоровой пищи кости мои быстро обрастали крепкими, упругими мышцами, вес приближался к отметке 100 кг.
— Арканя, ты, говорят, хорошую работу нашел? — позвонил мне Гофман.
— Да, очень доволен я сейчас своей жизнью.
— А меня-то нельзя туда устроить? — с надеждой спросил Сергуня.
— Спрошу завтра, — пообещал я.
— Арканя, обязательно только узнай. Не могу я больше в пекарне этой въябывать, — умолял Сергуня.
Устроить Гофмана к нам в отдел мне было выгодно. Во-первых — он свой парень, здоровый и работоспособный, во-вторых, мы с Алексом и Шломи планировали избавиться от жадного и ленивого Мордехая, оказавшегося ко всему еще и стукачом, и управляемый Сергуня мог быть полезен для усиления оппозиции Бен-Давиду.
— Завтра выходи к семи утра на работу! — радостно заорал Шломи, как только увидел накачанного, добродушного Сергуню.