Счастливчик
Шрифт:
Вот в чем дело, помню свои мысли при знакомстве с Тимом, я подумал, не на него ли ей захотелось быть похожей. Нет, ей захотелось научиться тому, чего не умеет он, и стать первым пилотом на корабле. Амбициозно, мне нравится.
— Хочешь сказать, что бесполезна сейчас? — хорошо, что темно, потому что улыбаюсь как полный кретин.
— Ну почему же, — усмехается. — Я полезна. Я чуть-чуть там, чуть-чуть тут. Помогаю то Мэг, то Норману, то Тому, — отворачивается и смотрит на далекие звезды.
Но ей этого мало, ей хочется
— Ты, правда, можешь попробовать поступить в ЛЛА в следующем году. Количество попыток не ограничено, набор ежегодный. Морган тебя запомнила, а там тысячи абитуриентов.
Ди хмыкает.
— Утешаешь?
Смеюсь.
— Похоже на то.
— Расскажи мне о ней, — просит внезапно, так, что я теряю нить разговора, и приходится переспрашивать.
— О ком?
— О Миранде Морган. Когда я была маленькой, то смотрела все программы о ней, скупала журналы.
— Я надеюсь, ты не смотрела "Месть во имя любви"? — спрашиваю, морщась при одном воспоминании.
Ди, наконец, поворачивается ко мне.
— Смотрела. А что?
На пике всеобщей радости по поводу победы над Карамеданской Империей, популярность Морган возросла до небес. То, что она уничтожила целый город вместе с жителями, пугало общественность, но со временем страх перерос в восхищение. Пресса сменила заголовки с обвинительных на восхваляющие. Даже в учебниках истории Морган теперь представлена как героиня, благодаря которой завершилась самая кровопролитная война современности.
Это сейчас, по прошествии тринадцати лет с трагедии на Эйдане, Миранду оставили в покое и забыли за пределами Лондора, а тогда ее имя гремело на всю Вселенную. Спасибо Рикардо, разумеется, активно укрепляющему свои позиции на политической арене как раз за счет славы Морган и того факта, что она работает на него.
В тот самый период нашлись еще одни умельцы, как и мой дядя, решившие снять сливки со знаменитой истории. Они создали целый художественный фильм под говорящим названием: "Месть во имя любви". В картине рассказывалось об отношениях Морган и моего отца, а также о его смерти и уничтожении Мирандой целого города.
В реальности Миранда пребывала под действием наркотиков, а также в состоянии аффекта. В фильме — трезвомыслящая и равнодушная, решившая уничтожить врагов, убивших ее любимого, и, наконец, остановить войну. Никогда не спрашивал, но сильно подозреваю, что последнее, о чем Морган тогда думала, это о великом всеобщем благе.
Когда фильм вышел на экраны, Миранда очень старалась, чтобы я его не увидел. Но я был бы не я, если бы таки не умудрился это кино посмотреть.
— Просто интересно, — отвечаю, — услышать твое мнение.
— В детстве любила, — Дилайла смеется, вспоминая, — но отец постоянно гонял меня от телевизора из-за огромного количества постельных сцен.
Это да, трагедию моей семьи превратили в эротическую картину с кучей спецэффектов
— На самом деле, дурацкий фильм, — продолжает Ди. — Из того, что я читала, и интервью непосредственно с капитаном Морган, которые смотрела, она никоим образом не ассоциируется у меня с героиней того фильма. Она пример для подражания.
— Ей было бы интересно это услышать.
— Правда? — опять поворачивается.
— Нет, — признаюсь. — Она бы велела тебе заткнуться и не пороть чушь.
Дилайла смеется, но не дает увести себя от ранее начатой темы.
— Ну, так что? — склоняет голову набок. — Какая она?
Медлю с ответом. Для меня Морган — лучшая.
— Она — человек, — говорю наконец. — Не героиня, закончившая войну, не символ мести и тому подобное. Она просто человек.
Именно после выхода "Мести во имя любви" я сам открыл для себя эту простую истину, когда заглянул в комнату Миранды пожелать ей спокойной ночи. Она только что вернулась с премьеры фильма, на которую ее вместе с Рикардо пригласили как особых гостей. Морган плакала. Даже нет, рыдала, скорчившись на полу.
Мне было семь. И я ни разу больше не видел ее слез. А еще с тех пор я никогда не заходил к ней без стука.
— Так что, если ты хочешь у нее учиться, — подытоживаю, — забудь о кумирах и примерах для подражания. Просто учись, Морган оценит успехи, а не поклонение.
— Учту, — усмехается Ди, — если, конечно, осмелюсь прийти в ЛЛА еще раз. Ты-то легко поступил? Сам?
Намек на купленное место? Я же "золотой мальчик", чуть не забыл.
— Сам и с первого раза.
Кажется, на этот раз Дилайла верит и сегодня не собирается предписывать мне воображаемые грехи.
— И не боялся? — спрашивает.
— Нет, — качаю головой, — дядя был категорически против моего поступления, и попасть в ЛЛА было делом принципа.
— Как можно быть против обучения в ЛЛА? — поражается девушка. — С лондорской академией может сравниться только земная, но попасть туда инопланетянину нереально.
— У меня вредный дядя, — говорю, словно это все объясняет.
— А ты, кажется, в него, — смеется Ди, а потом смотрит на свой комм и встает. — Поздно уже, мне пора.
Тоже поднимаюсь.
— До встречи, — прощаюсь. — Хорошо посидели, — самое глупое, что можно сказать, но, честное слово, с ней я превращаюсь в болвана.
— Неплохо, — соглашается Дилайла и делает шаг в сторону, а я, наоборот, к ней.
— Ди, — зову.
— А?
Она оборачивается, а я ловлю ее за руку, притягиваю к себе и целую в губы.
Ее губы именно такие, как я себе и представлял, — мягкие, нежные. От ее волос пахнет яблочным шампунем, и мне кажется, что еще никогда в жизни я так сильно не любил яблоки.