Счастливчик
Шрифт:
Днем я отдыхал, а ночами выходил на охоту. Незначительная местная особенность в виде хищников, ведших преимущественно ночной образ жизни, не смутила меня. Требовалось всего то расставить на своей территории чувствительные метки, угробить парочку гривастых существ и все. Больше я никого из порыкивающих и повизгивающих близко не видел.
Потом я отыскал обглоданные кости, снес их в свою пещеру. Так на всякий случай. Ровно четыре комплекта. Знаю, что невеселая история. И знаю, что следовало позаботиться об остальных. Но кто меня осудит? Это игра со смертью. Не
Зато я отдохнул по полной программе.
Пилоты спустившегося с корабля ботика, увидев сделанные мной продовольственные запасы и прогулявшись по моим Дорогам, однозначно заявили, что подобное видят впервые в жизни.
Я не стал ничего говорить. Потому, что я давно озлобился. Как можно бросать людей, живых людей в джунгли, даже не предоставив им малейшего шанса на выживание?
Академия, ты не права.
… Мимо медленно проплыл остов старого колодца. Я уже не обращал на них внимания. Одно из двух. Если вокруг нет ни одного деревца, значит колодец пуст. А если вокруг него заросли пальм и кактусов – пустынный призрак. Первое время я сломя голову бросался вперед, надеясь обмочить бренное тело в живительной влаге, но убедившись, что колодцы лишь иллюзия, вообще перестал обращать на них внимания…
… Чем же еще порадовала меня жизнь? Всего и не упомнишь. Академия с завидным постоянством отправляла меня в Забросы. Иногда было легко. Иногда не очень. Это только потом, распластавшись на койке в своей комнатушке, я понимал – это интересно. И это нужно. Прежде всего мне.
… А на кой черт мне сдалась эта дурацкая пустыня?
Вскарабкавшись на вершину бархана, я вгляделся в пылающую мерцающим зноем даль. Ни одного цветного бугорочка. Ни деревца, ни кустика. Кругом только песок, песок и ничего кроме песка. Скучно. И грустно. И некому руку подать, в минуту душевной разлуки. Блин.
Вздохнув обожженными легкими и вспомнив, что одним стоянием на месте ничего не достичь, я брякнулся с размаху на попу и съехал по крутому склону. Вот так целый день. Корчишься часа два, карабкаешься, сознание теряешь. А спуск длиться всего одну минуту. Где справедливость?
Её, родной, вообще в природе, похоже, не существует.
Подниматься не хотелось. Если бы я точно знал, что означает слово отчаяние, то охарактеризовал свое нынешнее состояние именно им.
Откуда—то сверху послышался шорох осыпающегося песка.
Как бы мне этого не хотелось, но пришлось вскочить на ноги и метнуться в сторону. Но не успел.
Сверху навалилась визжащая масса, которая кусалась, царапалась, брыкалась и делала все, чтобы я ее постепенно возненавидел.
Излишне себе напоминать, что любое животное в пустыне так же ценно, как, например огонь при пожаре. Это, загибаем пальцы, влага, пища и развлечение. Но дабы этим богатством воспользоваться нужно всего ничего. Напрячь обессиленное тело, сбросить хищника со спины и задушить его руками.
Легко сказать. Чудовище, которое я нарисовал в своем горячем воображении как один ненасытный желудок, оказалось настолько прилипчивым, что мне пришлось изрядно повозиться, прежде чем задуманное удалось провести
Зверь, сваленный в кучу поднятой возней пыли, взвизгнул и, изловчившись, впился клыками в мою лодыжку.
Я заорал. Как можно сильнее, наивно полагая, что данный вид обороны сыграет свою роль. Ничего подобного.
Сильнейший удар копытом на секунду лишил меня сознания. Только на секунду. Потому, что я понял, если не перестану придуряться, меня через минуту можно будет употреблять как с солью, так и без.
Я сделал то, что должен был сделать.
Выбросил вперед руку и вцепился железными пальцами в тело дико рычащего зверя. Это особая хватка Ночного Охотника. Две, три секунды, и от противника отрывается приличный кусок мяса. Боль заставляет жертву забыть о нападении, и тогда совершается последнее действие. А именно само умерщвление.
Пальцы словно бурава стали входить в плоть и зверюга закричала. Но почему—то человеческим голосом:
– Больно…
Наверно ослышался. От усталости.
– Да больно же! Отпусти меня, переросток!
Я подумал о том, что в ближайшее время вряд ли утолю жажду.
Отплевываясь от набившегося в рот песка, ругаясь такими словами, что даже сержант Гриффит заткнул бы уши от стыда, из облака мелкой пыли показалась разгневанная рожица Янины.
– Болван, ты чуть не оторвал мне…
Я скромно покраснел. Я ! Держался за это?! Провалиться мне на месте.
– А ты что, хотела меня расцеловать?
Девчонка молчала, баюкая раненую грудь. И правильно делает, что молчит. Только что на меня совершено нападение с целью лишения жизни. Уверен на все сто процентов. Об этом говорит весь потрепанный вид Янины.
Ну и видок! Камуфляжные штаны, от которых остались только ошметки. Выше пояса вообще ничего нет. По такой жаре, да при таком многочисленном обществе нет смысла париться в туалетах. Отросшие за время обучения в Академии волосы замотаны, закручены, спутаны до такой степени, что смотреть страшно. Но все равно, должен признаться, Янина выглядела даже сейчас просто великолепно.
– И давно у тебя признаки бешенства? – молчит. Значит недавно.
Я присел чуть в стороне. Сейчас на девчонке нельзя доверять. Жажда кого угодно доведет до неуравновешенного психического состояния. А с другой стороны, что мешает мне воспользоваться данной ситуацией и слопать эту аппетитную девочку. Все равно, двоим нам не выдержать. Кто—то должен предложить себя в жертву. Лично я не собираюсь.
Янина зыркнула глазами, поймала мой кровожадный взгляд и оскалила прелестные клыки, которые еще так недавно казались мне нормальными зубами:
– Попробуй только подойти ко мне! Я… Я тебя…
Ну вот. Ей даже нечего мне сказать.
– Ты же сама хотела меня только что убить? Ты проиграла и теперь моя очередь. Разве это не справедливо?
– Ублюдок! – наверно это в мой адрес. Я осмотрелся кругом и понял, что это действительно так, – Свинья, негодяй, диффузор!
Вот. Опять это странное слово. За последние пару месяцев я пролистал все словари, но не нашел ничего похожего.