Счастливчик
Шрифт:
– Встать! Лечь!
Тут некоторые попробовали возмущаться. Так мол и так, учите выбранной нами профессии, а не занимайтесь тело издевательством. Ну и что? Перестали выдавать пайку. Единственное радостное событие в Академии. Не успеешь слопать за двадцать три секунды – испаряется, зараза, без следа. Так о чем это я?
Янина молодцом держится. Правда за все это время я даже с ней и не заговорил. Некогда. Навстаешься, наложишься. До кровати доползешь, пайку в рот запихаешь и в отключке. Часа на полтора. А потом все сначала…
– Лечь!
Вот и я о том же. А тех, непримиримых, через неделю нашли в местном городском супермаркете. Заперлись на складе и колбасу за обе щеки лопали.
– Лечь! Встать!…
Третий уровень.
Шесть месяцев спустя.
У нас тут большие перемены. Сержант Гриффит подхватил какую—то местную форму желтухи и отсутствует уже неделю. Благодать. Как в отпуске. Хоть я и не знаю, что это такое.
– Встать! Лечь! Встать! Лечь!…
А это Гриффит аппарат интересный с госпиталя прислал. Что б его не забывали. Можно сказать, громогласная память сержанта Гриффита. И попробуй не поотжиматься! Стоит один период на бетоне поваляться, как на тебе:
– Вставай, свинья! Ложись!…
И уже по индивидуальной программе.
Янина близко не подпускает. Я тут по привычке ночью на плац забежал. Дополнительно поотжиматься. В свое личное время, заметьте. Смотрю, а она километры наяривает. Я к ней пристраиваюсь, поговорить чтоб. А она мне ногой под коленку и только след простыл. Ярко выраженная индивидуальная личность. А хороших слов я про нее и не знаю.
– Встать! Лечь!…
Народу еще меньше. Нас все время с кем—нибудь объединяют. Из других казарм. Там ситуация не лучше. И сержанты тоже на подбор. Зато кормить стали лучше. К пайку прибавили поджаренный бифштекс из говядины. Немного жестковатый, жуется плохо. Вкусный, зараза. Но время на прием пищи урезали вдвое. Так что приходиться выбирать. Или паек, набивший оскомину, но вовремя. Или говядину. Все почему—то выбрали первое. В мясо только успеешь зубы вонзить, слюной истечь, как все, времечко по мгновениям растаяло.
– Встать! Лечь!…
По секрету. Я успеваю и то и другое. Быстро поглощать пищу Твердь научила. Там же как, не успеешь вовремя Буяку, (это вроде пиявки ), в желудок запихать, все. Изжога на трое планетных суток. Так что по части пропитания вопросов у меня не возникало.
– Лечь! Встать!…
Зря я что ли по ночам всякую местную гадость собираю?
Уровень четвертый
На исходе десятый месяц
Гриффит штуку интересную придумал. На указательных пальцах отжиматься. А что б мы не шланговали в оставшиеся пальцы по гранате. Оно хоть и не сильно, но
Мне то что, я пальцами покручу, в бетоне ямку пробуравлю и отжимаюсь на костяшках. Сосед мой тоже попробовал, как и я. Не справился. Домой со стертыми пальцами уехал. А жаль. Хороший парнишка, старательный. А Янина по этому поводу заявила, что я диффузор. До сих пор мучаюсь, что это такое? Да, чуть не забыл…
– Встать! Лечь!…
Привычка. Просыпаешься, завтрак в пасть, на ходу перевариваешь, в кусты выплескиваешь, на бетон плашмя шлепаешься и вперед.
Сержант появляется раз в два дня. Морально поддержать. Словом. Иногда делом. Как настроение. Сядет, бывало, сверху. Ботинки на шею поставит и в книжку уткнется. А ты его качай туда —сюда. И ведь что обидно, засыпает иногда и храпит. Вверх – хр—р. Вниз – фью. И так до ужина.
– Встать! Лечь!…
Это теперь постоянно в мозгах. Некоторые во сне сами себе командуют. Про плац и не говорю. Один тяжелый вздох. Как Янина? А никак. Не до нее сейчас. Хоть и привык.
Пятый уровень.
Уж минул год, как птица пролетел. Лечь! Встать!…
Завтра нас переводят на шестой уровень. Занятия закончились и наш родной сержант Гриффит напоследок объявил день абсолютно свободным. Впервые за все время.
В честь праздника нам выдали по дополнительной порции пайка. Но время урезали еще наполовину.
Я валялся на койке и внимательно рассматривал белый потолок. Уже третий час. От этого занимательного занятия отвлекла Янина. Я чуть не обалдел, когда она присела на край кровати и взяла меня за руку. Как током шибанула.
– Ты что это?… – сейчас начнет или по морде бить, или руки выкручивать. В команде всего одна осталась. Из женщин. К ней тут многие клеились. Без толку. На учении помешана. Как говорил сержант, хочет стать первой женщиной, затянутой в форму Легионера.
– Счастливчик…
– Ну я Счастливчик, – а сам бочком подальше от нее.
– Можно тебя спросить?
– Спросить можно, – не, по морде не станет. Уже не достанет. Но все равно, держаться подальше надо.
– Счастливчик. Когда мы встретились в первый раз… Почему у тебя были такие глаза?
Глаза ей мои не понравились. Мало ли что, кому не нравиться. Зачем помнить об этом целый год? Было б интересно, сразу спросила бы.
– Глаза, как глаза.
– А ты мне нравишься, Счастливчик.
Лучше б по морде дала. Нельзя так с человеком поступать. Свихнуться можно.
– Ну и…
– Я просто хочу что б ты знал. Гриффит сказал, что с шестого уровня начнется обучение на выживание. И иногда придется убивать. Это всем известно. Но… Если так случиться, и мне нужно будет выбирать, то знай… Ты станешь последним из тех, кого я разорву вот этими руками.