Шрифт:
Сергей Пылев
Счастье впереди
Сергей Прокофьевич Пылев родился в 1948 году. Член Союза писателей России с 1984 года.
Печатается в "Литературной России", журнале "Провинциальный Воронеж", "Молодежь и православие" (издается при воронежском Воскресенском храме).
Сборники рассказов: "И будет ясный день", "Обстоятельства", "Радужная звезда", "Сон разума", "Вам бы птицами родиться".
Дом заходящего солнца
Отец сам на этом настоял.
"Я ухожу в дом престарелых!" -
Они жили вдвоем, и жили на пенсию Владимира Никаноровича. Найти работу Владлену не удавалось. Так что Владимир Никанорович не раз кричал ему: "Ты стал приживалой у беспомощного деда! Иногда мне хочется убить тебя!"
К пятидесяти трем годам Владлен Владимирович не имел даже временного заработка: в новые рыночные отношения он не вписался, хотя штатным неудачником никогда не был. По крайней мере, не был им, когда учился в институте искусств, играл в ТЮЗе, а позже стал режиссером народного театра на заводе, где директорствовал Владимир Никанорович. Как раз тогда он женился на одной из своих актрис и получил от завода двухкомнатную квартиру - отец успел посодействовать перед уходом на пенсию.
Только вскоре Дворец культуры отдали в аренду непонятно откуда вывернувшимся фирмам и фирмочкам. Само собой, театр отыгрался, хор отпелся, а танцевальный ансамбль отплясался. В кабинете Владлена Владимировича обосновалась частная охранная фирма "Белая гвардия", а гримерные заняли девушки по вызову.
Владлен Владимирович попытался сопротивляться этому процессу, но от него быстро избавились.
Поначалу он ни к кому на поклон не пошел: сработало то, русское "погибаю, но не сдаюсь"; а когда, наголодавшись, спохватился, уже было поздно.
В конце концов жена продала приватизированную на нее квартиру и куда-то уехала с деньгами без особо длинных объяснений. Так он оказался у отца в трехкомнатной "сталинке" сбоку припеку от его голодной пенсии.
Владимир Никанорович напрягся и устроил сына сторожем на автостоянку. Владлен проработал там с год, но бесплатно - высчитывали за разворованный в первое же его дежурство старенький "мерс".
Потом ему почти повезло: опять-таки по протекции отца Владлена приняли кладовщиком на оптовую базу. Только уже скоро его подставили там с товаром, и крупно. Чтобы рассчитаться с долгом, они с отцом были вынуждены уйти из "сталинки" в однокомнатную убитую "хрущевку" на окраине.
Есть учреждения, которые словно созданы для того, чтобы человек не забывался относительно своего места в жизни. И одно из них, если не самое первое, конечно же, собес. Даже только попасть в нужный кабинет здесь требуется чуть ли не дар Вольфа Мессинга: это учреждение всегда заполняют толпы людей, в очередной раз обманутых родиной.
Вот где пригодилась былая номенклатурная осанка Владимира Никаноровича - он беспрепятственно прошел сам и провел Владлена мимо затравленной, обессиленной очереди: в его стареющем облике еще не совсем стерлась командно-величественная стать, и это подействовало, не могло у нас не подействовать.
В нужном кабинете Владимир Никанорович
– Я хочу получить направление в дом престарелых. Чтобы чистый воздух, сносная кормежка и молоденькие санитарки.
– Как раз одно такое место сегодня освободилось, - понятливо заметил инспектор.
Когда вышли на крыльцо собеса с его крутыми, разбитыми ступеньками, Владлен бережно взял отца под руку:
– Пожалуйста, передумай, батя... Я все-таки найду работу. Мы еще неплохо заживем!
Устанавливался майский вечер, из-за близкой церковной ограды сентиментально наносило запах молодой сирени.
– Передумай...
– повторил Владлен.
Отец неуклюже обхватил его:
– Прости, мой мальчик! Ты тут ни при чем... Просто мне до блевотины осточертела эта новорусская жизнь! А там будет привычный контингент: такие же номенклатурные мастодонты, как я. Точно в санаторий ЦК КПСС попаду перед смертью! Сядем в кружок, я баян на колено поставлю, и врежем на все этажи: "И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!" И никакой тебе рекламы бабьих прокладок!
– Владимир Никанорович судорожно вдохнул и вдруг сделал, вернее, сотворил то, чего Владлен за ним никогда не замечал: отец строго перекрестился на церковные, вдохновенно блещущие купола, и на глазах у него обозначились, может быть, последние слезы - эдакие мутные головастики.
Они долго обходили врачей: то в одну поликлинику была дорога, то в другую, - осмотры, анализы, рентген растянулись не на одну неделю.
Владимир Никанорович нет-нет да и возмущался волокитой, но как-то уныло: "К чему вся эта чехарда? Меня что, в космос хотят запустить?"
К психиатру он шел как на парткомиссию.
Врач, к которому его направили в регистратуре диспансера - молодой, до неприличия розовощекий, - снегирем подлетел к нему.
– Будьте любезны, какое сегодня число?
Владимир Никанорович молчал как глыба.
– А что у нас за месяц на дворе?
– Папа...
– тихо сказал Владлен.
– Не подсказывать!
– взметнулся психиатр.
Владимир Никанорович выждал паузу и рявкнул:
– А ты сам забыл, что ли?
– И все-таки?..
Владимир Никанорович покраснел:
– Хрен с тобой. Двенадцатое нынче мая. Две тысячи первого года. Страна Россия. Планета - Земля...
– Так-то лучше...
– мальчишески улыбнулся врач.
– А то бы я ненароком мог отправить вас к настоящим психам!
– Не беда... Вся страна - сумасшедший дом!
– как ударил Владимир Никанорович.
– Я с вами вполне согласен...
– философски загрустил избыточно розовощекий психиатр.
Наконец все необходимые кабинеты были посещены, и участковый терапевт сделал итоговую запись.
Еще с вечера Владимир Никанорович приготовил себе в дорогу кое-какие вещи, пару-другую книг и удочку, а к ней комплект запасных японских крючков. Чтобы не забыть баян, поставил его в футляре у порога.
Собравшись, Владимир Никанорович озабоченно ходил по комнате, словно что-то искал, но никак не находил.