Счастье впереди
Шрифт:
– Летим за счастьем!
– четко ответила Алена.
– И как можно быстрей, пожалуйста! Я опаздываю... Я все время отчаянно опаздываю!
Она судорожно улыбнулась: одной губкой, верхней. Это всегда классно получалось у нее и очень действовало на мужчин без мозгов: именно такие почему-то всегда около нее и обретались.
– Значит, нам в "Прагу"!
– засуетился Павел Геннадьевич.
– Я уже там и столик заранее заказал! Вот такая вот у меня зверская интуиция!
Алена благодатно притонула внутри этой какой-то живой, животной
И словно продолжая ощущение полета, чьи-то руки, стоило машине остановиться возле "Праги", рванули дверцы, играючи выдернули Алену и расстелили на асфальте. Ощущение боли от удара и от защемивших кожу наручников пришло не сразу.
Часов через пять Алену отпустили, убедившись, что она никак не соучаствовала в делах Павла Геннадьевича.
По дороге домой она старалась не встречаться глазами с прохожими. Алена догадывалась, какой у нее сейчас фейс: будто у бабы ломка, и она вслепую, наугад дернулась на поиски дозы.
Вдруг звук трубы, яркий и сильный, точно с неба грянул над Аленой: в парке неподалеку от ее пятиэтажки заиграл, как всегда в этот час, духовой оркестр. Музыка была полновесная, вальяжно грациозная.
Она остановилась, словно ждала от нее какого-то откровения. Несколько пожилых пар вальсировали с осторожностью артрозных больных, и, глядя на них, Алене опять захотелось плакать.
Дремавший на лавочке немолодой мужчина вдруг вскочил перед ней:
– Будем знакомы, мадам! Я, между прочим, инопланетянин! Не хотите прямо сейчас побывать на моей родине - в туманности Андромеды?
Убегая, она у выхода из парка на куче прошлогодних исчерневших листьев неожиданно увидела голенькую, без платьица, одноногую куклу с мертво закрытыми глазами.
Тормознув, Алена машинально подняла ее. Кукла невнятно пискнула. Алена улыбнулась, погладила ее по голове и засунула в сумку.
"Я дура!" - восторженно подумала она.
Возле гастронома Алена отчетливо поняла: она совершит ошибку, если сегодня не выпьет со своей новой подруженцией. Вообще, выпить следовало в любом случае.
Она затарилась в долг бутылкой дешевого, без этикетки портвейна; а хлеб дома был, была, она точно помнила, и вчерашняя, жаренная на тараканах картошка.
За несколько шагов до подъезда вдруг что-то мясисто чвакнуло об асфальт за спиной у Алены: звук был сочный, емкий, с таким ударяется оземь сброшенный с крыши увесистый снежный ком.
Алена испуганно зыркнула назад.
На асфальте распластался человек. Поза его была неестественная: казалось, что каждая часть тела лежит сама по себе.
Червячок крови медленно вылезал из-под головы, словно приглядывался к новой для него жизни. Лицо у мертвого было какое-то безликое. Наверное, потому, что душа уже покинула свою оболочку.
Алена дико долетела до своей квартиры, пробежала на кухню и, не присаживаясь, лихорадочно отгрызла пластмассовую пробку на бутылке:
Вино прокисшее, запузырилось. Алена ничего не успела сделать, как оно кроваво разлетелось по кухне не хуже "шампуни". Правда, на стакан ей этого добра так-таки хватило. Зажмурясь, Алена выпила остатки и закурила.
Этой ночью ей впервые за все годы приснился муж Виктор, словно вынырнул из неведомой глубины. Он будто бы ничуть не постарел, выглядел пацан пацаном.
"У нас, Аленушка, мало времени, - торопливо заговорил Виктор, но рта при этом не открывал, - а сказать хочется много! За меня, милая, не переживай! После смерти жизнь не только есть, но она, честное слово, прекрасней всякой мечты! Помнишь, нам когда-то обещали коммунизм? Это плоская выдумка по сравнению с тем, что мы обретаем здесь! Так что, Аленушка, не горюй и почаще улыбайся! Впереди счастье!"
Алена нервно, рывком проснулась. Была середина ночи, и свет у нее на кухне горел неуютно, сиротливо, пахло прокисшим плохим вином и мокрой штукатуркой после мишаниного потопа. При всем при том чуть-чуть пахло и весенней тополиной горечью.
Алена вдруг перекрестилась и одну за одной шепотком прочитала молитвы, которым ее когда-то безуспешно учила бабушка. Они сейчас сами собой отчетливо вспомнились: и "Отче наш", и "Трисвятое", "Песнь Богородице"...
Тем временем подробности недавнего сна, как это часто бывает, стерлись, словно она подсмотрела что-то запретное. И лишь нежно теплились в ней слова мужа о том, что впереди ее ждет настоящее большое счастье. Только Алена, кажется, так и не врубилась, где конкретно. Хотя это сейчас было ей все равно. Главное - впереди счастье.
Молитва безбожника
Вместо предисловия
В 25-м году при ЦК ВКП(б) создана секретная комиссия по вопросу закрытия церквей.
От ГПУ-НКВД в ее состав вошел Евгений Александрович Тучков.
С 1939 по 1947 год он ответственный секретарь Центрального Союза воинствующих безбожников.
В 20-30-е годы физически уничтожены сотни тысяч служителей Русской Православной Церкви. В тюрьмы и ссылки отправлены еще полмиллиона.
Колокольный звон запрещен по городам России с осени 1930-го...
Я тогда еще не знал слова "Бог", но отец, "сталинский сокол", комэск, был для меня богом.
Для меня отец был богом, когда атакующе возносил свой ястребок над буддийски отрешенными сахалинскими сопками; когда после полетов вваливался в нашу землянку, распаленную румяной "буржуйкой", не по-земному облаченный в медвежьих объемов меховой комбинезон; когда вешал на грядушку моей кровати командирский ТТ в твердокожаной кобуре.
Однажды я нашел на улице медный, с бирюзовой патиной крестик на шелковой тесемке. Вряд ли кто здесь, в военном городке, мог его носить и случайно потерять: особисты умели работать. Скорее всего, крест был случайно обнаружен кем-то в старых вещах и поспешно выброшен как опасное свидетельство.