Счастье Феридэ
Шрифт:
Онбаши виновато развел руками:
— Стар стал…
— Ничего, вспомните, — попыталась я утешить старика. — Это друг нашей семьи. Он живет в Измире и часто бывает в Стамбуле. Я лишь хотела поинтересоваться у него, как там мои домашние.
— Для друга слишком уж быстро он улепетывал, — заметил садовник. — Хотя не мое это дело…
Вот так и закончилось это необычное происшествие. Сейчас уже сумерки, а доктор все не выходит у меня из головы. Может быть, остаться и попытаться найти его? Нет, Чалыкушу не пристало менять свои планы. Тем более что это планы на новую
Аладжакая, 15 июня
В Аладжакая меня встретили яркое солнце и легкий ветер. Онбаши что-то весело насвистывал, а я наслаждалась окрестностями. Высокие деревья, которые окружали усадьбу старого доктора, казалось, стали выше. Я не была здесь всего год, а как все неуловимо изменилось! Чем ближе мы подъезжали к дому, тем больше были видны следы запустения. Перед поездкой в Стамбул я наняла одну пожилую женщину Васфие, чтобы она присматривала за приютом. Каждый месяц я перечисляла определенную сумму на нужды детей, но как распоряжалась деньгами заведующая, я не представляла.
Нас в приюте не ждали. На стук колес выбежала растерянная Васфие-ханым.
— Какие гости! — воскликнула она.
— Добрый день, — приветствовала я женщину и сразу перешла к делу: — Что нового? Как поживаете?
— Феридэ-ханым, — засуетилась заведующая. — Пройдемте в дом, выпьем чаю, а то с дороги, наверное, устали.
— Да нет, давайте сначала посмотрим, как живут дети, — запротестовала я и решительно направилась на второй этаж, где спали и играли малыши.
Картина, которая открылась перед моими глазами, была удручающей. Год назад, когда я покидала Аладжакая, в сиротском приюте жило десять детей — пять мальчиков и пять девочек. У них были отдельные спальни, большая общая столовая, комната для занятий… Теперь, зайдя на второй этаж, я увидела много ребят разного возраста. Старшие девочки кормили малышей — некоторым было не больше года. Я растерянно оглянулась на заведующую.
— Почему столько детей?
Васфие вздохнула.
— Не хотела писать вам, Феридэ-ханым. Война, сирот много… Родители их — кто умер, кто погиб на фронте, а приют — единственный в округе. Вот и приходят сами… Жить-то им негде…
У меня па глаза навернулись слезы. Бедные малютки — первые жертвы войны. Чем им помочь?
Я огляделась и увидела малыша лет пяти, чем-то неуловимо похожего на Недждета. Он стоял рядом со столом и большими печальными глазами рассматривал меня. Я присела на корточки и взяла руки ребенка в свои.
— Как тебя зовут? — ласково спросила я у мальчика.
Ребенок продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова.
— Это Мехмед. Он немой, — пояснила заведующая. — Никто не знает, чей это мальчик и откуда он взялся. Однажды в дождливый вечер кто-то робко постучался в двери. Я вышла на крыльцо и увидела малыша, дрожащего от холода. На все мои расспросы он не отвечал. Сначала я подумала, что ребенок не разговаривает, потому что испуган. Но прошло время, Мехмед обжился, а слова от него никто так и не услышал.
— А как же вы узнали, что мальчика зовут Мехмед?
— Мы сами
Я удивленно спросила:
— Но ведь, кроме вас, в доме должны быть несколько слуг…
Женщина вздохнула.
— Феридэ-ханым, все давно разбежались: работы много, да и у каждого дома свои дела. Война все перевернула с ног на голову.
— А вы почему остались, Васфие?
— Я одинокая, у меня никого нет. Еще потому, что очень уж мне детей жалко. Что с ними будет, если я уйду?
Я прекрасно понимала Васфие. Мне очень хотелось подойти к женщине, обнять ее и поцеловать в морщинистую щеку. Но я сдержалась, потому что тогда мы бы вместе расплакались на глазах у детей, а этого никак нельзя было делать. Тут в приюте столько работы, что одних наших рук будет мало.
— А как вы одна справляетесь? — Я задала вопрос, который мучил меня давно.
— Старшие дети помогают. Они и воду носят, и убирают сами, да и обстирывают маленьких. — Заведующая кивнула в сторону девочек.
Передо мной стояли тоненькие подростки. Сквозь бледную кожу просвечивали синие вены, натруженные руки свисали вдоль тела, как плети. Да, рано у этих девушек окончилось детство. Я вспомнила свой пансионат, где у нас были прекрасные сытные завтраки, строгие воспитатели и учителя. Мысли наши витали где-то в облаках любви… Мы рассказывали друг дружке о своих поклонниках, о новых прочитанных романах, а эти несчастные дети засыпали каждый вечер с мыслью о куске хлеба.
Засучив рукава, я вместе с заведующей бросилась готовить еду. Продукты, которые я привезла, мы поделили на несколько частей, чтобы их хватило на более долгий срок. Целый день прошел в хлопотах, и только вечером я выкроила время, чтобы почитать детям сказку. Долго думала, какую выбрать, и в конце концов остановилась на «Золушке». Малыши уже лежали под одеялами и ждали меня. Я удобно устроилась на маленькой скамеечке и начала:
— Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой никто никогда и не видывал. У нее были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером. У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая — вся в покойную мать. А мать у нее была самая красивая и добрая женщина на свете…
Когда я перевернула последнюю страничку, в комнате стояла мертвая тишина. Сначала мне показалось, что малыши уснули. Но вдруг из дальнего угла раздался чей-то голос:
— Тетя, а вы скоро уезжаете?
В полумраке я не разглядела, который из малышей задал вопрос, но по тому, как остальные дети зашевелились и приподнялись из своих кроваток, поняла, что случилось что-то необычное. Подойдя к тому месту, откуда раздался голос, я немало удивилась, увидев Мехмеда. Как! Немой мальчик заговорил!.. Стараясь не испугать ребенка, я осторожно произнесла:
— Милый, тебе понравилась сказка?
Мальчик кивнул головой.
— Ты не хочешь, чтобы я уезжала?