Счастье Феридэ
Шрифт:
Меня разбудил скрип ворот и в унисон ему заскрежетавший голос онбаши.
— Ну и сбруя теперь пошла, даже выбрать не из чего, — поспешил поделиться своими мыслями садовник.
— Тише! — остановила его выбежавшая на крыльцо дома старушка. — Дай хоть спокойно поспать после дороги нашей хозяйке.
— Неужели Феридэ-ханым здесь? — радостно удивился онбаши.
— А у нас теперь только одна хозяйка.
— Дай же мне взглянуть на нее. Небось все такая же красивая?!
— Меньше шляться надо было. А теперь — жди, — язвительно отрезала старушка и, гордо подняв подбородок, направилась
Онбаши, не говоря ни слова, прихрамывая, поплелся вслед за ней.
Меня приятно удивил этот разговор. Я даже не думала, что еще хоть кто-то способен любить меня. Быстро приведя себя в порядок, я поспешила в гостиную.
— Добрый день, уважаемая Феридэ-ханым, — только завидев меня, поторопился с приветствием садовник. — Говорят, вы надолго…
Стоявшая рядом с онбаши няня искоса поглядела на него, недовольная начатым разговором. Однако не обращая на нее никакого внимания, садовник продолжил:
— Да, работы у нас собралось много. Вот и супругу вашему нашлось бы дело. Мне-то управляться с расходными документами тяжело, а он бы быстренько во всем разобрался.
Меня бросило в жар, и я почувствовала, как начинают подкашиваться ноги, но усилием воли мне удалось взять себя в руки. Стараясь вдруг не сорваться и не заплакать, сдерживая волнение, я, насколько это было возможно, спокойно проговорила:
— Кямран погиб в кораблекрушении…
Онбаши опустил глаза, а старушка, всплеснув руками, заголосила:
— И за что это Аллах насылает на тебя такие несчастья. Ты же еще совсем девочка! Радости настоящей не видела — а уже столько бед!
— Извините, Феридэ-ханым, — выжал из себя садовник.
— Все не так уж плохо, — попыталась я придать ситуации меньше трагизма. — Пришло лишь сообщение, что мой муж пропал без вести. Мертвым его никто не видел… Может, он спасся, заболел или лежит где-нибудь раненый.
— Давно это было? — сухо спросил онбаши.
— Уже с месяц…
Лицо старого слуги стало еще более мрачным.
— Конечно, найдется! — поспешила поддержать меня няня. — Люди на несколько лет пропадают, а потом находятся. А тут всего лишь месяц.
Не знаю, верила ли няня в то, о чем говорила, но мне было приятно уже то, что делала она это искренне.
Несмотря на уставленный всевозможными яствами стол, обед явно не удался. Все старались казаться веселее, однако это была радость сквозь слезы. Няня, онбаши и я прекрасно понимали всю бессмысленность ситуации, но нарушить игру не решались. После обеда я заперлась в своей комнате и решила в этот день никуда больше не выходить. Меня никто не беспокоил. Только под вечер няня принесла чаю и справилась о моем здоровье. Всю ночь, зарывшись головой в подушку, я проплакала. Лишь на рассвете несколько часов мне удалось подремать.
На следующий день я отправилась навестить могилку моей приемной дочери Мунисэ. В саду я нарвала большой букет цветов и отправилась в дорогу.
Холм, где ее похоронили, находился у самого берега Средиземного моря. Прежде чем оказаться у могилки, я прошлась по прибрежному песку, вспоминая, как Мунисэ любила собирать здесь разноцветные камешки. Их она любила даже больше, чем цветы. Набрав пригоршню, я взобралась на знакомый холм. Могила
«Мунисэ, дочь Феридэ…» — прочитала я надпись и вспомнила, как немногим больше года вот так же вместе с Хайруллах-беем мы сидели у этого камня и оплакивали утрату.
Я не пережила бы той беды, если бы не поддержка старого доктора.
Как в это мгновение мне его не хватает! Как ужасно быть одинокой! Три смерти самых близких людей за полтора года.
Нет, я этого не перенесу!..
В доме ко мне относятся очень бережно. Зная меня, онбаши и няня не стали отдаваться слезливой жалости. Наоборот, они как могут стараются поднять мне настроение. Уже рассказали все забавные истории, которые произошли за время моего отсутствия в Кушадасы. По-моему, для того чтобы вызвать улыбку на моем лице, они начали даже придумывать кое-что. Милые старички, как они скрашивают мое одиночество!..
Несколько дней назад отважилась прогуляться по городу и взглянуть на школу, где преподавала. Зайти я так и не решилась, но встретила неподалеку одну из учительниц.
— Ох, Феридэ-ханым, — начала она. — Не везет же вам с муженьками. А это правда, что у Хайруллах-бея огромное состояние?
Я растерялась, не зная, что ей ответить. Как мне надоели эти сплетни. Я даже порадовалась, что уже не работаю в школе.
Назойливой собеседнице так и не удалось из меня ничего вытянуть, несмотря на огромные усилия, которые она прилагала. Впрочем, я уверена, что даже несколько слов, которые я произнесла, обрастут невероятными небылицами. Тем более, как я узнала, по Кушадасы уже ходили обо мне самые мерзкие сплетни. Вспоминали и Хайруллах-бея, и Мусимэ, и Кямрана. Кого только из моих знакомых их грязные языки не касались! Это было ужасно. Не менее ужасным мне представилось и будущее, которое меня ожидало в этом местечке.
Кушадасы, 11 июня
Сегодня я поняла, что так жить больше невозможно. Не помню как, но, бредя по побережью, я вышла на большой утес. Подойдя к краю, я взглянула на безразлично бьющиеся о камни волны. Внезапно мною овладело непреодолимое желание птицей сорваться вниз. Я, наверное, так и сделала бы, если бы меня не остановил проходивший мимо старый рыбак.
— Прекрасные у нас места, эфенди-ханым, — прервал вдруг мои мысли о смерти незнакомый голос. — А море какое! Глядя на него, хочется жить и жить. Лет до ста…
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась. В нескольких шагах от меня стоял белобородый старик. Я растерялась.
— Жить до ста лет?
Рыбак, щурясь от солнца, хитро улыбнулся.
— Мне уже восемьдесят, но в такое ясное утро кажется, что я только родился. Я хочу утолить свою жажду жизни, которая с каждым годом становится все больше и больше.
— Жизнь — это страдание, — попыталась возразить я. — Разве мало бед пришлось перенести вам?
Старик опустился на землю и положил рядом с собой снасти.