Сцены любви
Шрифт:
– Мама!
Рут тяжело вздохнула.
– Но это дело тянется слишком долго. Адольф, я уже убегала прежде. Мне следует остаться и рассказать правду о Бенджамине Уэстфолле. Мне не нужно было выходить за него замуж, когда он вновь появился в моей жизни в Чикаго. Мне надо было отказаться ехать с ним на запад в июне. Мне надо было действовать, но я все чего-то ждала. Я даже допустила, чтобы мою старшую дочь преследовали за его собственное преступление. Может быть, теперь я подвергаю опасности жизни многих шайенов и сиу. Я не могу снова убежать.
– Все это было очень
Рут подняла голову.
– Все равно. Я допустила слишком много ошибок. Я хочу их исправить.
– Но что ты можешь сделать?
– Я вдова генерала, находящаяся в трауре. Для некоторых это имеет значение. Вспомни, что удалось сделать Либби Кастер. Я буду ходить всюду, буду разговаривать с разными людьми. Я встречусь с конгрессменами, сенаторами и репортерами. Я всем расскажу правду. Я хочу быть уверена, что шайенов и сиу не обвинят в смерти Бенджамина. А пока я буду этим заниматься, я могу быть весомой силой в борьбе за получение Вайомингом статуса штата.
Эта речь утомила Рут. Она устало откинулась на спинку дивана. Голубое Солнце на Снегу встала и взялась за колокольчик.
– Нам не помешает чашечка кофе или чая. Что ты будешь пить, Рут?
– Кофе, пожалуйста. – Она прижала руки к вискам.
Адольф перевел взгляд с одной женщины на другую и покачал головой.
– Вы обе сошли с ума. – Он взглянул на Рейчел, глаза которой сияли от гордости за мать. – Нет, все трое.
Когда Брат Белого Волка вошел в зал ресторана гостиницы, один из присутствующих узнал его. Он шепнул что-то своей спутнице, которая взволнованно начала обмахиваться веером.
Метрдотель узнал его и велел официанту – чуть громче, чем следовало – «предоставить мистеру Вулфу самый лучший столик».
Виктор почувствовал, что краснеет, когда люди за столиками начали поворачиваться в его сторону и перешептываться. Внезапно путь ему преградил солидный мужчина в смокинге. Встав из-за стола, он протянул Виктору руку.
– Позвольте сказать вам, что Америке нужны такие люди, как вы. Я горжусь, что могу пожать вам руку.
Виктор пожал протянутую руку, пробормотал слова благодарности и собрался идти дальше, но к нему подошел другой мужчина, и процедура повторилась. Наконец он сел за столик и попытался закрыться меню.
Но тут к нему подошел официант с бутылкой шампанского на подносе.
– С наилучшими пожеланиями от директора, сэр.
Это было уже слишком. Виктор отложил меню и встал из-за стола. С пылающими щеками, глядя прямо перед собой, он покинул ресторан.
Он стоял в полной нерешительности. Следует ли ему встречаться с ней? Пока он медлил, дверь отворилась.
Рейчел улыбнулась ему.
– Я увидела, как ты шел, – взволнованно зашептала она. – Я наблюдала за тобой из окна. Я высчитала время, которое тебе понадобится, чтобы подняться
Она была одета в платье из тафты цвета пыльной розы. Ее щеки казались розовее, чем обычно, а глаза сияли удивительной голубизной. Ворот платья был отделан воланом из кружев. Он обрамлял ее шею и делал Рейчел необыкновенно привлекательной и желанной.
Виктор проглотил вставший в горле комок.
– Нам нужно поговорить. Она пленительно улыбнулась.
– Да, нужно. Куда мы пойдем?
Этот вполне естественный вопрос привел его в замешательство. Он был в полном отчаянии. Как он мог появиться здесь без конкретного плана? Он не мог пойти с ней в ресторан гостиницы, чувствуя себя неловко из-за оказанного ему там приема.
Они не могли пойти на прогулку. Кто знает, что могло их ожидать на улицах Вашингтона?
Идея зайти в номер, где она жила с матерью, ему тоже не нравилась.
Вчера ему не следовало встречаться с Рейчел. Он поддался своим собственным чувствам, своим желаниям. Она была женщиной, о которой он мечтал всю жизнь. Он хотел ее. Он ее любил. И он должен был решительно отказаться от нее. Но он этого не сделал.
– Я думаю, мы могли бы посидеть в холле. Она наморщила нос.
– Я не заметила там ни одного подходящего места, кроме идиотского круглого дивана. Если мы будет сидеть на нем, то не сможем видеть друг друга. Ты будешь смотреть в одну сторону, а я – в другую.
Виктор осмотрел холл, отыскивая подходящее место. Наконец он сказал:
– Ладно, забудь о том, что я приходил. Он пошел прочь, но она бросилась за ним.
– Мы могли бы пойти в твой номер.
– Ты что, с ума сошла?
– А кто будет об этом знать?
– Я.
– И я, но мы никому не скажем.
– Мой отец спустит с меня шкуру или пристрелит меня. А потом отдаст мое тело моей матери.
– Виктор. – У нее под глазами лежали тени, синяк на щеке был хорошо заметен в свете ламп. – Нам надо поговорить.
– Как твоя мать?
– Она рано легла спать. Она почти заболела от всех этих волнений. – Рейчел взяла его под руку и поднялась вместе с ним на следующий этаж. Линдхауэры занимали номера на четвертом этаже.
Пока они вместе шли по коридору, оба напряженно молчали.
Виктор откашлялся, но все равно его голос звучал глухо.
– Нам не следует этого делать.
– Ты ошибаешься, – возразила Рейчел. – Именно это мы и должны сделать.
Он остановился у своей двери.
– Когда дело касается тебя, я, кажется, все время поступаю не так, как надо. Я не хочу причинить тебе боль.
– Этого не будет. Я уверена, что ты никогда не сделаешь мне больно.
– Давай я провожу тебя назад. Мы поступаем неразумно.
Она положила руку на ручку двери.
– Не будем стоять в коридоре. Кто-нибудь может пройти мимо и увидеть нас.
Поджав губы, совсем как отец, Виктор отпер дверь и впустил ее в номер. Закрыв за собой дверь, он указал ей на стул возле письменного стола.
– Садись туда.
Скромно сложив руки, она опустила голову и сделала, как он велел. Ее губы дрожали от едва сдерживаемой улыбки.