Сборник
Шрифт:
Конечно, я – сын доктора, человека, избравшего целью жизни служение роду людскому и уверенного в своей правоте. Который попытался заставить меня служить подобным же образом, ибо не был уверен в праведности других путей. И за это я ненавидел его всю мою жизнь… Теперь я все понял, папа, все понял!
Ощутив, как тягость застарелого гнева оставляет его, Гип расхохотался, расхохотался, охваченный чистейшим удовольствием. Казалось, что зрение его стало острее, а свет во всем мире
Дверь отворилась, и Джейни произнесла:
– Гип…
Он неторопливо поднялся. Мысль его разворачивалась все дальше и дальше, и если он зацепится, если сумеет сомкнуть пальцы…
– Иду.
Шагнув внутрь, Гип невольно охнул. Он оказался словно в огромной оранжерее, размером пятьдесят на сорок ярдов, гигантские стеклянные панели над головой спускались к лужайке – это был скорее парк, чем зимний сад около дома. Неожиданный зеленый простор потрясал после тесноты и полумрака коридора и прихожей. Гип пришел в восторженное состояние. Стеклянные стены понимались вверх и вверх, вверх и вверх устремлялась и его мысль, подвигая кончики его пальцев все ближе и ближе к цели.
Гип увидел приближающегося к нему мужчину. Быстро шагнул вперед – не навстречу, но чтобы оказаться подальше от Джейни, на случай неожиданного взрыва. Каковой непременно должен был произойти, он знал это.
– Ну, лейтенант, хотя меня и предупредили, не могу скрыть – искренне удивлен.
– А я – нет, – парировал Гип. Он как раз справился с удивлением другого рода, поскольку был убежден, что голос при встрече откажет ему. Как ни странно, этого не произошло. – Все эти семь лет я знал, что отыщу вас.
– Боже! – весело изумился Томпсон. И, посмотрев за плечо Гипа, бросил: – Прости меня, Джейни. Я не верил тебе до этой самой минуты. – И уже обращаясь к Гипу, добавил: – У вас удивительная способность к выживанию.
– Что ж, гомо сапиенс – зверь крепкий, – отвечал Гип.
Томпсон снял очки. Под ними прятались большие круглые глаза, отливающие молочно-белым светом черно-белого телеэкрана, с пронзительно черными, цепкими зрачками. Идеально круглые радужки были четко очерчены, и казалось, что еще минута – и они закружатся, вовлекая все вокруг в свою глубину.
Кто-то внутри произнес: Не смотри в них, и все будет в порядке.
Гип услышал голос позади себя:
– Джерри!
Гип обернулся. Джейни поднесла руку ко рту, и небольшой стеклянный цилиндрик размером в сигарету оказался между ее зубов. Она сказала:
– Джерри, я предупреждала тебя. Ты знаешь, что это такое. Только тронь Гипа, и я немедленно раскушу эту штуку. Тогда до конца дней своих можешь жить с Малышом и близнецами, как мартышка в клетке с белками.
«Хотелось
Томпсон словно примерз к месту, остановив неподвижный взгляд на Джейни, но прежде чем заговорить, описал в воздухе очками широкий круг.
– Малыш вам не понравится.
– Я хочу задать ему вопрос.
– Никто, кроме меня, не задает ему вопросов. Вы ведь рассчитываете на ответ?
– Да.
Томпсон расхохотался:
– Ну какие в наше время могут быть ответы!
Джейни тихо позвала:
– Погляди сюда, Гип.
Он обернулся. Теперь он затылком ощущал скрытое напряжение, пронзавшее воздух, приближавшееся к его плоти. Так, должно быть, чувствовали себя люди, повернувшиеся спиной к Горгоне.
Следом за Джейни он пересек комнату. В нише, устроенной в той стене комнаты, которая не была сложена из закругленных панелей, располагалась колыбель величиной с добрую ванну. Он не думал, что Малыш окажется настолько большим и толстым.
– Продолжай, – проговорила Джейни. На каждом слоге живой цилиндр подергивался.
– Да, продолжай. – Голос Томпсона раздался так близко, что Гип вздрогнул: он не услышал звука приближающихся шагов и оттого показался себе глупым мальчишкой.
Сглотнув, Гип обратился к Джейни:
– Что я должен сделать?
– Сформулируй вопрос в уме. Возможно, он уловит его. Насколько я знаю, он слышит всех.
Гип склонился над колыбелью. Тусклые черные глаза… словно носки запыленных ботинок, приковывали взгляд. Он подумал: «Прежде у вашего Homo Gestalt была другая голова. Ваш «симбиоз» может использовать разных телекинетиков, телепортеров. Малыш, а тебя заменить можно?»
– Он отвечает – да, – проговорила Джейни, – тем мелким грубияном с огрызком кукурузного початка… помнишь его?
Томпсон с горечью проговорил:
– Вот уж не думал, Джейни, что ты способна на такую безумную глупость. За это я могу даже убить тебя.
– Ты прекрасно знаешь, как это сделать, – вежливым светским тоном ответила Джейни.
Гип медленно повернулся к Джейни. Мысль приближалась к цели… а может быть, это он, опередив ее, успел забежать вперед и выше. Похоже, что его пальцы уже ощущают контуры.
Если Малыш – сердце, ядро, эго и память нового существа, хранитель всего, что они делали или даже думали… если даже Малыш может быть замещен, значит, Homo Gestalt бессмертен!
И тут порывом, разом он понял. Понял все. И проговорил ровным тоном:
– Я спросил Малыша о том, можно ли его заместить… можно ли переместить его банки памяти и счетные способности.
– Не говори ему этого! – отчаянно крикнула Джейни.
Томпсон погрузился в полный и неестественный покой. И наконец произнес: