Сборник
Шрифт:
— Я, наверное, тебя задерживаю.
— Нет, нисколько. Милтон и сам знает, что делать. Если я ему понадоблюсь, он свистнет.
— Кто же болен? — удивился я. Его лицо потемнело как море перед штормом — потемнело внезапно и сильно.
— Мой брат, — промолвил Келли и окинул меня изучающим взглядом. — У него...
Тут он, похоже, сделал над собой усилие и сдержался.
— Он болен, — зачем-то повторил Келли и тут же добавил с какой-то неуместной поспешностью:
— Впрочем, он скоро поправится.
— Ну разумеется, — так же торопливо
Милтон появился из дверей спальни с довольным смешком, который оборвался лишь только он отошел достаточно далеко, и больной уже не мог его слышать. Келли повернулся к нему. При этом он двигался так медленно, словно это нарочитое спокойствие было единственным, что он мог противопоставить своему жгучему желанию схватить врача за горло и вытрясти из него последние новости.
— Привет, Кел. Я слышал, как ты вернулся.
— Как он, док?
Милтон быстро поднял голову, и взгляд его круглых, ясных глаз встретился с напряженным взглядом прищуренных глаз Келли.
— Тебе нельзя так волноваться, Кел, — спокойно сказал Милтон. — Подумай о брате: что будет с ним, если ты откинешь копыта?
— Не откину, док, не беспокойтесь. Скажите лучше, что я должен делать?
Милтон огляделся и заметил маленький сверточек, который Келли успел положить на стол. Взяв его в руки, он развернул бумагу. Внутри оказался черный кожаный футляр и два пузырька с лекарством.
— Приходилось когда-нибудь пользоваться этой штукой, Кел?
— Прежде чем стать матросом, Келли прослушал подготовительный курс при медицинском колледже, — неожиданно вставил я.
Милтон удивленно воззрился на меня.
— Так вы знакомы? Я посмотрел на Келли.
— Иногда мне кажется, что я его выдумал. Келли фыркнул и хлопнул меня по плечу. К счастью, я устоял, схватившись за встроенный шкафчик для посуды, а гигантская рука Келли продолжила движение и плавно перехватила у доктора набор для инъекций.
— Простерилизовать иглу и тубу, — продекламировал Келли монотонным, размеренным голосом, словно цитируя выученную назубок инструкцию. — Собрать шприц, не прикасаясь пальцами к игле. Для наполнения проткнуть иглой пробку флакона с лекарством и вытянуть поршень. Перевернуть иглой вверх и выдавить воздух во избежание эмболии. Затем, найти главную вену и...
Милтон расхохотался.
— Достаточно, достаточно!.. Да и вену искать не придется — это средство вводится подкожно, так что можешь вколоть его в любое место, куда тебе будет удобнее. Здесь я записал точную дозировку для каждого из возможных симптомов. Только, ради Бога, не спеши и смотри, не переборщи! Вспомни, как солят пищу: немного соли придает блюду вкус, но это не значит, что оно будет еще вкуснее, если ты высыплешь в него полную солонку...
Келли слушал с чуть сонным, не выражавшим никакой особой сосредоточенности лицом, которое, насколько я помнил, означало, что он, как магнитофон, фиксирует в памяти каждое слово.
— Может, лучше начать сейчас? — спросил он.
— Ни в коем случае! — ответил Милтон самым категорическим тоном. — Только если не будет другого выхода.
Келли, казалось, был несколько разочарован, и я неожиданно понял, что ему отчаянно хочется действовать, бороться, даже рисковать. Все, что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки и не ждать, пока терапевтические методы Милтона принесут хоть какой-нибудь результат.
— Послушай, Келли, — сказал я. — Твой брат для меня, это... В общем, ты понимаешь. Мне хотелось бы повидать его, если, конечно, он...
Келли и доктор заговорили одновременно.
— Ну разумеется, только лучше не сейчас, а потом — когда он немного оправится и будет вставать, — сказал один.
— Лучше в другой раз, я только что дал ему снотворное, — сказал другой, и, неуверенно переглянувшись, они оба замолчали.
— Тогда пошли выпьем, — предложил я, прежде чем они успели придумать новую отговорку.
— Вот теперь ты говоришь дело, — воодушевился Милтон. — Ты тоже с нами, Келли, тебе это полезно.
— Я не пойду, — сказал Келли. — Гэл...
— Я его вырубил, — откровенно признался доктор. — Ему нужно поспать, а если ты останешься с ним, ты будешь кудахтать над ним, как курица, и сдувать с него пылинки, пока в конце концов не разбудишь. Идем, Келли, я тебе как врач говорю.
Я наблюдал за этой сценой и испытывал самую настоящую боль, оттого что ко множеству моих воспоминаний о Келли я вынужден было добавить еще одно — воспоминание о Келли колеблющемся. Впервые на моей памяти он в чем-то мучительно сомневался, и мне было тяжело на это смотреть.
— Ладно, — сказал он наконец. — Дайте только я сначала еще разок на него взгляну.
И он исчез в спальне. Я перевел взгляд на Милтона, но сразу же отвернулся. Думаю, ему не хотелось, чтобы я видел на его лице это выражение болезненной жалости и бессильного недоумения.
Вскоре, двигаясь по своему обыкновению бесшумно, вернулся Келли.
— Да, Гэл уснул, — подтвердил он. — Сколько он проспит?
— Я бы сказал, четыре часа минимум.
— Ну ладно. — Келли снял с рогатой вешалки для шляп поношенную инженерскую фуражку с потрескавшимся козырьком из лакированной кожи. Я невольно рассмеялся; Келли и Милтон обернулись, как мне показалось, с легким раздражением.
Когда мы вышли на лестничную площадку, я объяснил, в чем дело.
— Эта твоя кепка... — сказал я. — Помнишь, в Тампико?..
— А-а!.. — протянул Келли и слегка хлопнул фуражечкой по руке.
— Кел оставил ее на стойке в одной тамошней забегаловке, — сказал я Милтону. — И хватился только у трапа. Он ее так любил, что хотел непременно за ней вернуться, и мне пришлось поехать с ним.
— У тебя ко лбу была прилеплена этикетка от текилы, — вставил Келли.
— Ты все пытался убедить таксиста, что ты — бутылка.