Сборник
Шрифт:
– Мули, Мули! Как я рада, что это ты!
– Эй, чокнутая - куда ты запропастилась?!
– Я провела самый ужасный.., нет, самый восхитительный...
– Слушай, вчера ты уже плакала. Разве годовой лимит слез еще не исчерпан?
– Заткнись, Мули. Я просто не знаю, что и думать...
– Неужели?
– усмехнулся он.
– Тогда пойдем выпьем.
Они уселись за столик.
– Бармен! Два виски с содовой, - властно заказал Муленберг, а про себя усмехнулся, подумав, как сильно меняется мужчина, едва ощутит себя защитником женщины. Он взял Баджи за
– Во-первых, где ты пропадала? Я до смерти за тебя перепугался.
Она подняла умоляющий взгляд и заглянула Муленбергу в глаза - в каждый поочередно.
– Ты не станешь смеяться надо мной, Мули?
– Тут такие дела творятся, что не до смеха.
– Можно поговорить с тобой по душам? Я еще никогда этого не делала.
– И как ни в чем не бывало переменила тему.
– Не могу понять, что со мной.
– Тогда разберемся вместе.
– Все началось утром, - повела свой рассказ девушка, - когда я проснулась. Погода стояла чудесная. Но пути на остановку автобуса я решила купить газету, сказала продавцу: ""Пост", пожалуйста", и бросила десятицентовик ему в кружку одновременно с молодым человеком.., она осеклась.
– С молодым человеком, - напомнил Муленберг.
– Да, с молодым человеком лет.., впрочем, я не знаю, сколько ему лет. И продавец не мог решить, кому отдать газету, поскольку у него оставался всего один помер "Поста". Мы переглянулись - я и тот парень - и громко расхохотались. И продавец - то ли будучи истинным джентльменом, то ли потому, что я смеялась громче - отдал газету мне. Тут подошел автобус, мы с парнем вошли, он хотел сесть сам по себе, но я сказала: "Раз вы помогли мне купить газету, так помогите и прочесть ее".
Баджи умолкла, пока одноглазый бармен обносил их выпивкой.
Затем продолжила:
– В газету мы так и не заглянули. Мы просто.., разговорились. Я еще не встречала человека, с которым было бы так приятно беседовать. Даже с тобой сейчас мне приходится трудней, хотя я стараюсь изо всех сил. Вскоре стало казаться, будто мы знаем друг дружку давным-давно... Впрочем, нет, - она энергично тряхнула головой, - все не гак просто. Но я не могу это выразить, слов не хватает. Нам было хорошо друг с другом, вот и все.
Мы миновали мост, автобус поехал мимо луга, где обычно проходят ярмарки. Небо было синее-синее, трава - зеленая-презеленая, и меня прямо-таки распирало. От добрых чувств. Я сказала, что поиграю в хоккей на траве. Именно "поиграю", а не "мне хочется поиграть". И он ответил: "Давай"; хотя я его не приглашала, это подразумевалось само собой. Мне даже в голову не пришло спросить, куда он едет и не пропустит ли работу из-за меня - мы просто остановили автобус и отправились гулять по лугу.
Она пригубила виски, и Муленберг спросил:
– Чем же вы весь день занимались?
– Гонялись за кроликами. Бегали взапуски. Грелись на солнышке. Кормили уток. Много смеялись. Болтали. Словом, общались. Черт возьми, Мули, но потом, когда он ушел, я попыталась понять, что же произошло между нами - и не смогла! Если бы такое случилось не со мной, я бы не поверила.
– И все закончилось в какой-то
Баджи мгновенно спустилась с небес на землю.
– Мы условились встретиться здесь. Дома мне не сиделось, от мысли о работе мутило, вот я и пришла сюда пораньше. Села и стала дожидаться его. Не пойму, зачем он позвал меня именно сюда... Что с тобой?!
– Ничего, - выдавил Муленберг. Поначалу мне подумалось просто: "Мир тесен". Баджи хотела расспросить, что это значит, но он отмахнулся:
– Не стану тебя перебивать. Скажу только, что с нами творятся диковинные дела. Ну, продолжай.
– На чем я остановилась? Ага... Значит, сидела я здесь вся такая счастливая, ждала, но мало-помалу в сердце закралась тоска. Потом я вспомнила о тебе, об убийстве в парке, о вчерашних фантастических событиях, и мне стало страшно. Захотелось убежать, но потом я решила взять себя в руки и не поддаваться панике. Вдруг мы с ним разминемся? Нет, такое допускать нельзя. Потом я испугалась вновь - мне взбрело в голову, что он имеет какое-то отношение к убийству сиамских близнецов и прочему. И я возненавидела себя за такие мысли. В общем, я места себе не находила. Наконец пришла к выводу, что самое разумное - позвонить тебе. Но в лаборатории телефон не отвечал. Коронер вообще не знал, где ты, и я.., о-о, Мули!
– Неужели я тебе так дорог? Она кивнула.
– Ну ты и вертихвостка! Не успела с одним любовником проститься, как...
Баджи закрыла ему рот рукой и возмущенно воскликнула:
– Как тебе не стыдно! Это не измена, Мули. Так, такое случилось со мной впервые. Он ко мне ни разу не прикоснулся и даже не выказал такого желания. Да это было и не нужно. Наша случайная встреча не переросла ни во что большее, ни к чему нас не обязала. Мы просто.., черт, слов не хватает.
Муленбергу вспомнилась обложка с портретом Прокофьева, стоящая около усилителя. "Верно, слов не хватает", - подумал он и ласково спросил:
– Как звать незнакомца?
– Звать?..
– Она вскинула голову, медленно повернулась к Муленбергу и прошептала:
– Я так его и не спросила.
– Ее глаза округлились.
– Так я и знал, - произнес Муленберг и спохватился:
"Зачем я это сказал? Наверно, потому, что был почти уверен в.., чем?".
Внезапно он поинтересовался:
– Баджи, ты влюбилась в него? На ее лице отразилось недоумение.
– Я об этом не думала. Может, я просто не знаю, что такое любовь. Раньше мне так не казалось. Но случившееся со мной было меньше, чем любовь...
– Она вдруг нахмурилась.
– А в чем-то, возможно, и больше.
– Скажи-ка мне вот что. Когда он ушел, проведя вместе с тобой чудесный день, ты ощутила.., утрату? Она призадумалась.
– Нет, пожалуй, не ощутила. Он наполнил меня до краев и не унес особой ни капли. В этом все дело. Любовь такой не бывает. С тобой, во всяком случае, я никогда такого не испытывала. Он не отнял у меня ничего.
– Она у меня тоже, - сказал Муленберг, кивнув.
– Что?!
Но он ее уже не слушал. Он медленно поднимался, не сводя глаз с входной двери.
***