Сборник рассказов
Шрифт:
— Гидропирит был свежий… Волосы отвалились… Но они ещё вырастут, Лид… — из-за папиной спины ответила Сёма, после чего быстро съебнула куда-то в прихожую.
Я посмотрела на папу.
— Знаешь, чо я вспомнил? — сказал папа, поглаживая бороду, — Когда мне было шестнадцать — в моде хиппи были. И друг у меня имелся, Витя-Козява, пиздецкий хиппарь. Приходил на танцы в будённовке, в дермантиновых штанах и в тельняшке. А на шее у него висела унитазная цепь… Но это всё хуйня. На этой цепи болталась пробирка, спизженная из кабинета химии, а в ней ползала живая муха.
Это ты к чему? — спросила я, когда папа замолчал.
— К тому, что у него на башке примерно такая же хуйня была, как у тебя щас. Тебе муху поймать?
— Не надо… — ответила я, и заревела.
Папа прижал меня к себе, погладил меня по мокрой голове, и утешил:
— Щас, говорят, панки в моде? Что они там носят? Рваные джинсы? Куртки-косухи? Жрут на помойках и матом ругаюцца? Куртку я куплю тебе завтра, на помойках жрать сама научишься, а всё остальное ты умеешь. И имеешь.
В прихожей хлопнула дверь. Сёма съебалась. Я оторвала голову от папиного плеча, ещё раз посмотрела на себя в зеркало, и поинтересовалась у папы:
— У тебя есть большой гвоздь?
— Есть, — ответил отец, — ты хочешь его Сёме в голову вбить?
— Хочу. Но не буду. Я им щас буду джинсы рвать. Штоп как у панков было…
— Пойдём, помогу… — сказал папа, и мы пошли делать из меня панка…
На следующий день я сбрила машинкой волосы на висках, оставив только один гребень. И выкрасила его в синий цвет цветным лаком для волос… Были такие раньше в продаже.
Майка с Егором Летовым пятидесятого размера, и рваные джинсы, увешанные ключами от пивных банок органично дополнили мой образ.
Оставалось сделать последний шаг.
— Алло? — я очень волновалась, и слегка заикалась.
— Это кто, бля? — вежливо спросили меня на другом конце провода.
— Серёж, это Лида. Помнишь, мы к тебе приходили с Маринкой? Вы с ней трахались, а я вам на пианино «Всё идёт по плану» играла…
— Ну и чо?
— Ну и нихуя. Когда следующий концерт «Гражданки», бля?
— Севодня вечером на Полянке.
— Я еду с вами!
— А с хуя ли?
— А патамушта я так хочу, понял? Я хочу быть панком!
Серёжа поперхнулся:
— Какой из тебя панк, цырла пригламуренная?
А я сурово припечатала:
— Нихуёвый.
— Приходи, заценим.
Отбой.
Тем же вечером я поехала на Полянку, где вместе со всеми орала «А при коммунизме всё будет заебись, он наступит скоро — надо только подождать!», а после концерта атпиздила правой ногой какую-то марамойку, которая попыталась кинуть меня на новенькую косуху…
Ещё через полгода, проводив Серёжку в армию, я влюбилась в школьного золотого медалиста Лёшу, и все мои панк-девайсы отправились на антресоли.
Сёма покрасила меня в благородный каштановый цвет, подстригла под Хакамаду, и…
И что было потом — это уже совершенно другая история.
Но я до сих пор трепетно храню свои рваные джинсы, и, нажрав рыло, частенько ору в караоке «Всё идёт по плану». Причём, без аккомпанемента. И вместе со своим бородатым
А блондинкой я потом всё-таки стала. В двадцать два года. И без помощи Сёмы…
Титры:
«…А моя душа захотела на покой,
Я обещал ей не участвовать в военной игре,
Но на фуражке на моей серп и молот и звезда,
Как это трогательно: серп и молот, и звезда,
Лихой фонарь ожидания мотается…
И все идёт по плану…» (c)
О пользе гаданий
28-01-2008
Однажды, тоскливым осенним днём, я смачно нассала на бумажку, которая называется «тест на беременность», и приблизительно через десять секунд выяснила, что я на этом свете уже не одна. Поскольку к тому времени я была замужем, эта новость меня не огорчила, несмотря на мой юный возраст. Огорчила она, скорее, будущего папу. Но тот всё же нашол в себе силы выдавить жалкую лыбу, и сказать: «Я рад, я очень-очень рад», а потом прошептать в сторону: «Блять, это всё тот рваный гандон…»
А мне было похуй. И я действительно радовалась. И тут же кинулась к телефону, чтобы рассказать о своём чудесном зачатии подруге Юльке.
— Аллё! Слыш, Пыпындра Кыкындровна, угадай чо у меня есть? — крикнула я в трубку, и начала всячески кривляться перед зеркалом, ибо, напоминаю, радость из меня так и пёрла.
— На жопе шерсть. И та клоками. — Отчего-то очень недружелюбно ответила Юлька, и добавила: — Лучше ты первая угадай, что теперь есть у меня.
— Ммм… Триппер? — Предположила я, зная привычку Юлькиного бойфренда дарить ей раз в месяц всякую трисичуху.
— Ммм… Хуипер. — Передразнила меня мрачная Юлька, — Вторая попытка. Ну?
— Иди нахуй. И даже угадывать не буду. Дура зловещая.
Я очень расстроилась, что не получилось у меня вот этой киношной хуйни, типа как в сериале «Просто Мария или Волшебная любофь Кончиты и сеньора Гумерсинда», когда одна подружка говорит другой: «Я… Я хочу тебе сказать, дорогая моя душенька…» — «Да! Говори же скорее, милая! Что опять? Сеньор Гумерсинд изменил тебе с Марихуаной?» — «Нет, душенька, я… Просто я… Я беременна! — «Ах, дай я тебя расцелую! Это так прекрасно! Я пиздецки рада за тебя, милая Мария! У тебя будет бэби!» — «Даже два бэби» — «Ах-ах!» — «Чмок-чмок!» — «Ты будешь крёстной, любимая Кончита?» — «Да как нехуй срать, дорогая моя Мария!»
Ну, короче, чего-то такого я и хотела. Но я — не Мария, а Юлька не… Хотя, вообще-то, Кончитой Юльку иногда тоже обзывали, но почему-то всё пошло не по плану.
— Ладно, не ори, — устало выдохнула Юлька. — Пиздец мне. Я в залёте. Лучше б триппер, бля… А у тя чо за новость?
И я, понимая, что киношной хуйни с крещением двух бэбей не будет, вяло ответила:
— Я тоже вообще-то. В залёте. Но я буду рожать. А ты?
— А я не буду рожать. Патамушта у Серёги на яйце подозрительная бородафка, я подозреваю, что это — завуалированный твёрдый шанкр, стало быть, мои дети будут уродами, похожими на Серёгу. А это само зло.