Сборник Попаданец
Шрифт:
Они знали, они все знали, я отчетливо вспомнил ту последнюю встречу в заключении, когда ко мне пришла Нона, в тот момент она пришла чтобы набраться смелости, набраться духу перед этим поступком на миллион. И Вальери была там, и императрица. Все было как в тумане, я не понимал их взглядов, а меж тем решение уже было принято ими.
Пошатнувшись, встал из-за стола, прощаясь с легионерами и за свой счет выставляя им на стол еще одну бутылочку, чтобы бойцы еще раз выпили за мое здоровье и былые заслуги перед отечеством. Настроение было припаршивейшее. Выйдя из таверны, с наслаждением
Видеть, говоришь, меня не хочешь? Я до хруста сжал кулаки. Ноги неспешно понесли меня улочками, я шагал, не видя и не разбирая пути, сквозь потоки людей, сквозь их заботы и жизнь, живой покойник, туловище боли, списанное в ноль. Собственно, на чистом автомате минуя дома и постройки, а затем пристань и небольшой мост через речку, спустился на том берегу к воде, чтобы вдоль берега, по плесу сократив путь, выйти на тропу к Лисьему.
Зуммер Мака, а также легкий всплеск услужливо показали мне, что я не один у реки. Шаги сами собой замедлились, а взгляд уперся в темную гладь реки, откуда на меня с усмешкой смотрела недавняя знакомая, рыжеволосая гарпида.
— Вода остывает, Ульрих. — Она неспешно приблизилась ко мне, показывая из глубины свое мощное обворожительное тело. — Мой народ уходит на болота.
Холодная белая рука коснулась моего лица.
— Приходи, когда будешь готов. — Она наклонилась ко мне, практически касаясь своим лицом моего, и тяжелые капли речной воды с ее волос побежали по моей куртке.
— Что тебе нужно от меня… королева? — Мне было ровным счетом наплевать на ее игры разума и таинственные полунамеки.
— Лера. — Она звонко рассмеялась, с места бросаясь в объятия темной воды, и уже оттуда напоследок бросая слова: — Долги нужно возвращать, барон.
К черту. Все к черту, думал я, вновь пускаясь в дорогу. Короли и королевы, войны и деньги, долг и клятвы, все это подождет. Здесь и сейчас мне нужно взглянуть в глаза лишь одному человеку, здесь и сейчас мне нужно услышать слова лишь одного человека.
Путь к Лисьему отнял чуть больше часа времени, за которое я успел раз десять успокоиться и вновь довести себя до состояния ярости. Знакомая тропинка, знакомые до боли поля и рощицы, такие родные стены рыжеватого камня…
— Стоять! — Практически на подходе к замку мне наперерез выскочил конный разъезд гвардейцев в количестве пятерых человек.
— Лежать, — фыркнул я, в мгновение спуская плетения заклинаний воздуха, моего любимого мастера Эббуза, сметая солдат с седел и отбрасывая их прочь с пути.
Опьяненный злостью и захлебываясь внутренней яростью, неспешно шел не таясь по главной дороге, с иронией наблюдая, как в спешке закрываются замковые ворота, а на стенах появляются лучники замковой стражи.
Ребята не церемонились. Стрелы градом застучали по защитному куполу, ну а я… тоже не стал затягивать встречу, просто и без затей спуская с руки черное копье некротики, что без сопротивления прошило насквозь замкнутые створки, оставив после себя внушительную дыру в воротах.
— Дорогая, я дома! — я безумно рассмеялся,
Мыслей не было, накатила глупая бездумная злость, впрочем, от летального исхода защитников, надеюсь, удержался, по крайней мере, преднамеренно не бил на поражение, стараясь отбросить с дороги. Крики слуг, стоны солдат, грохот разлетающихся на моем пути дверей, медленно, но уверенно я вошел в центральную башню, этаж за этажом поднимаясь в главные покои замка. Здесь пришлось бить сильней и жестче, гвардейцы встали стеной, впрочем, напрасно. Финальным штрихом, после того как последнее тело стражника опустилось на пол, врезал от души в дверь опочивальни баронессы, просто в щепки разнеся ее по коридору и внутренним покоям.
Шаг в проем, и я застыл без движения, глядя, как растрепанная женщина, забившись в угол комнаты, прижимает к груди маленький конвертик с юной жизнью.
— Прошу тебя! — рыдала она. — Только не его, меня возьми, меня убей, только не его!
Стало нестерпимо горько и мерзко на душе, я уселся на какой-то пуфик в проходе, обхватив голову руками, а Нона как завороженная все повторяла и повторяла свою безумную для моего слуха фразу.
Его… Меня… Убей… Что вообще я здесь делаю? Зачем я искал ее, чтобы вот так сидеть и молчать? Что я вообще хотел? Что она может мне сказать из того, что я и так знаю?
Идиот. Полный идиот. Я печально покачал головой, с иронией разглядывая остатки дверного проема. Когда я успел поверить в то, что жизнь может быть справедливой и радостной для меня? Когда я уверовал в чудо человеческой чистоты души, успев довериться как ей, так и другим в этом мире?
— Успокойся, — скривился я от собственного голоса. — Ничего ни тебе, ни твоему ребенку не грозит.
— Ты не должен был приходить! — сквозь слезы с какой-то злостью выкрикнула она.
— То, что я должен, а что нет, решать мне! — тоже зло огрызнулся я.
— Ты умер! Тебя больше нет! Мне обещали, что на этом все закончится, и я смогу жить как человек! — Она вновь залилась слезами. — Я устала уже! Хватит! Зачем ты пришел? Зачем ты вернулся сюда?
— Зачем, зачем… — тихо бурчал я себе под нос, не в силах поднять на нее взгляд. — Вещи кое-какие остались…
— Вещи? — удивленно вскинулась она.
— Книжки, халат, тапочки, — я зажмурился, произнося вслух всю эту несусветную глупость. — Там в моих покоях еще что-то по мелочи лежит, сделай милость, вышли мне мое барахло в Касприв.
Медленно я поднялся, не решаясь посмотреть на нее, чувствуя на себе удивленный взгляд.
— Нона… — с трудом разлепил я губы уже у выхода.
— Что? — тихо спросила она, шмыгая носом.
— А кто… — Мне с трудом удалось побороть ком в горле. — Кто отец ребенка?
Повисла тишина. Тяжелая и гнетущая, в какой-то момент я уже решил, что не дождусь ответа, собираясь выйти прочь.
— Император, — расслышал я наконец еле уловимый шепот ее губ.
— Отличная партия, — произнес я, печально улыбнувшись и покидая ее комнату.