Саймон
Шрифт:
— А вы слышали, как он вчера с Петровой разговаривал? — подала голос бабушка, и её интонации, как ни странно, точь-в-точь совпадали с тоном Светы. — «Ваше тело — это книга, и каждая боль — это глава в ней». Прямо поэт, а не врач!
В этот момент в коридоре раздался громкий смех, и все замерли. Дверь резко открылась, и в палату ворвался он — доктор Самсонов.
Высокий, словно высеченный из мрамора красавец. Блондинистые волосы, искусно уложенные в дерзкий контраст: выбритые виски оттеняли художественный беспорядок на макушке, придавая
Безупречный белый халат подчёркивал стройность фигуры. Джинсы обтягивали длинные ноги, а белоснежные кроссовки свидетельствовали о том, что даже в медицинском учреждении он оставался верен себе.
В ушах зияли тоннели, а в носу виднелось изящное колечко, добавляющее образу дерзости. Но даже эти атрибуты пирсинга не портили его аристократичной красоты — напротив, делали его ещё более притягательным.
— Доброе утро, девочки! — воскликнул он, нацепив на лицо улыбку Дон Жуана. — Кто готов поделиться со мной секретами своего самочувствия?
Света тут же подняла руку:
— Семён Игоревич, а правда, что вы можете угадать диагноз по одному взгляду?
— О, моя дорогая! — подмигнул Самсонов. — Иногда достаточно просто послушать, что говорит ваше тело.
Началась стандартная процедура осмотра. Ангелина почти не вслушивалась в их милое щебетание, но с интересом смотрела на молодого врача.
Каждое его движение было наполнено энергией. Он двигался так, будто весь мир принадлежал ему — уверенно, стремительно, с какой-то хищной грацией. А голос… О, его голос был настоящим оружием массового поражения. Тягучий, как мёд, обволакивающий, он обещал такое наслаждение, что даже у самых стойких подкашивались колени.
Наверняка женщины всех возрастов замирали от одного его вида. Молодые девушки краснели, дамы постарше томно вздыхали — все они оказывались во власти его магнетического обаяния.
Поток любезностей для Светы иссяк, врач подошёл к кровати Ангелины.
— А что скажете вы, юная леди? Как ваше тело разговаривает с вами сегодня?
Геля густо покраснела до самых корней волос, но ответила буднично:
— Оно говорит, что хочет скорее поправиться.
— Превосходно! — хлопнул в ладоши Семён Игоревич. — Позитивный настрой — это уже половина лечения. А теперь давайте послушаем вместе.
Ангелина вздрогнула, словно доктор предложил не осмотр провести, а… Хм, ладно. Она осторожно спустила ноги с кровати, попробовала подняться, покачнулась. От резкости движения голова пошла кругом. Семён тут же подставил своё плечо. Он носил халат с коротким рукавом, поэтому для сохранения равновесия Геля вцепилась в тугой бицепс, мимоходом отметила, что руки врача щедро украшены чернилами татуировок, и совершенно по-идиотски заулыбалась.
— Верх надо снять, через одежду мне ничего не услышать, — напомнил доктор.
Ангелина тяжело сглотнула, как можно сильнее втянула в себя живот, задержала дыхание и смущённо уставилась в стену.
О своих недостатках она, разумеется, знала. Лишний
Семён прижал к её груди стетоскоп, оказавшийся неожиданно тёплым. Вслушался.
— Подышим, — велел он.
Геля мысленно чертыхнулась, но сделала вдох и выдох. Надоедливое брюхо тут же повисло над поясом пижамных штанов кожистым мешочком.
Доктор переместил стетоскоп на другую половину груди, затем жестом велел пациентке повернуться и с тем же безразличием послушал спину.
— Давление утром мерили? Пульс в норме? — деловито спросил он, когда Геля опустила край футболки и развернулась.
— Да, 120 на 80, пульс 79.
— Жалобы есть?
Казалось, с ней он говорит куда строже, чем, например, со Светой.
— Головокружение. Лёгкое. И слабость. Хочется обратно прилечь.
Семён тут же убрал планшет с историями болезни под мышку и деликатно помог ей опуститься на кровать.
— Позывов к рвоте нет?
— Нет.
— Анализы сдали? Снимок я сегодня видел, на рентгене всё чисто. Небольшая гематома, заживёт за пару недель.
— Сдала.
— Головная боль?
— Терпимо.
— Может, всё же назначить обезболивающее?
— Нет, спасибо. Вполне сносно и так.
В палату тенью шмыгнула Алевтина. Аккуратно поставила на тумбочку две кружки горячего чая и выжидательно присела на край кровати.
— Больничный открываем?
— Да, я работаю.
И так продолжалось ещё минут пять. Доктор не улыбался, не сыпал шутками, просто задавал вопросы и разглядывал, притом очень пристально.
— Клавдия Петровна, — обратился он к бабушке, — а вы знаете, что ваш организм — настоящий герой? Он столько лет служит вам верой и правдой!
Старушка заулыбалась, впервые за долгое время чувствуя себя не просто больной, а важной персоной.
С теми же шуточками, что и в случае со Светой, он приступил к осмотру. Ангелина уткнулась в телефон, но нет-нет да поглядывала в их сторону.
Ей вдруг подумалось, если бы он приказал всем в палате упасть на четвереньки и ползти, они бы сделали это без колебаний, ведомые какой-то первобытной силой, исходящей от этого человека. И не важно было бы зачем — просто потому, что он так захотел. Поддалась бы даже немощная старушка.
Он был воплощением той самой опасной красоты, от которой невозможно отвести взгляд, той самой притягательности, что заставляет сердце биться чаще, а разум умолкать перед зовом плоти.
Обход завершился у постели Алевтины. Получив чёткий ответ на свой последний вопрос, Семён Игоревич склонился к хворой, поцеловал здоровую ручку и пружинистой походкой направился к двери. На пороге обернулся, бросил цепкий взгляд на Ангелину и строго велел: