Саймон Рэк
Шрифт:
Богарт взглянул на хронометр.
— В три двадцать. Поскольку я ничего не слышал, то поставил на пятую-ступень. — Он прижал ухо к земле и прислушался. — Через пару минут будут. Похоже, их около десятка. Сматываемся?
Саймон оглянулся через плечо, взвесил свои возможности. Несколько всадников приближаются к ним спереди. Позади ничего не слышно — возможно, там ловушка, но в любом случае это единственный путь отступления. Его старый инструктор рукопашного боя, унтер-офицер Ньюмен, частенько говаривал: «Если перед тобой пятьдесят человек с кольтами, а позади пятьдесят один, бей вперед. Хуже упущенного
Всадники приближались, и скакали все быстрее. Саймон больше не тратил времени на разговоры. Он похлопал Богарта по левому плечу и указал назад. Они двигались быстро и одновременно, как две части одного животного. С другой стороны опушки рос густой кустарник, и им удалось забраться глубоко внутрь него по тропе, проложенной лисой или барсуком. Сквозь переплетение ветвей можно было видеть корабль, если хорошенько приглядеться. Они затаились.
Прошло всего четыре минуты с тех пор, как Саймон услышал приглушенное ржание. На полянку выехали девять всадников, ведомые кряжистым мужчиной, одетым гораздо богаче простого солдата. Богарт почувствовал, как Саймон напрягся, — у него пресеклось дыхание.
Махнув рукой, рыцарь отправил большинство своих людей широким кругом объехать корабль. До разведчиков донесся его голос, отдававший приказы оставшимся троим людям:
— Саймон, внутрь. Вы двое останетесь со мной.
Из своего убежища агенты федеральной службы расслышали только, что тот, к кому обращались, высокий и толстый человек, что-то произнес в ответ. Рыцарь расхохотался лающим смехом. Он откинул голову назад, и полуденное солнце высветило серебро в его бороде.
— Топай! Немного порастрясешь свой жир. — В его голосе послышалась нотка нетерпения. — Да побыстрее, жирный бурдюк! Я должен знать, нет ли кого там внутри.
Вздыхая и постанывая, толстяк спрыгнул со своего гнедого и, задыхаясь, залез в разведывательный корабль.
Взглядом следя за хронометром, Богарт молча поднял десять пальцев перед Саймоном. С каждой секундой он зажимал один палец. Как только он зажал последний, внутри корабля раздался приглушенный грохот и вопль агонии, быстро затихший.
— Будто свинье глотку перерезали, а? — сказал Богарт, прижав губы к уху Саймона, но к его удивлению тот даже не улыбнулся.
А на полянке лошади попятились, люди закричали, из открытого люка вырвалось пламя. Через несколько мгновений корабль превратился в пылающий ад, и даже папоротник рядом с ним тоже загорелся.
— Милорд, там никто не выжил! — крикнул один из солдат.
Это-то было очевидным, и столь же очевидно огонь начал распространяться. Так что выбора у них не было. Яростно пришпоривая коня, дворянин галопом повел свой поредевший отряд в сторону двоих беглецов. Богарт начал было поднимать свой кольт, но Саймон удержал его. Он лучше знал лошадей и понял, что те не станут продираться сквозь кустарник, а обогнут его. Так и случилось.
Они лежали неподвижно до тех пор, пока стук копыт не замер вдали. И только когда языки пламени стали лизать ветки в опасной близости от них, Саймон зашевелился. Когда он встал, Богарт заметил, что лицо у него бледное и дышит он прерывисто. Смерть прошла рядом, но ведь частенько они оказывались гораздо ближе к ней.
— Нам пора удирать, Саймон. Они могут
— Что? Прости, я…
— Я сказал, нам нужно идти. В бордель, и как можно скорее. Этот здоровяк натравит на нас всю округу.
— Да. Да, ты прав.
После этого Саймон не произнес ни слова, пока они не сменили свою одежду на грязно-коричневые одеяния, которые предпочитали местные крестьяне. По его настоянию они зашвырнули кольты в огонь, чтобы те расплавились. Богарт было воспротивился, но Саймон рыкнул на него:
— Дурак. Если бы ты не дремал на занятиях, когда говорил Стейси, то знал бы, что кольты запрещены. Как и все другое оружие, кроме мечей и прочей рухляди того же периода. Стоит кому-то что-то заподозрить, и нас застукают. Ясно?
Богарт молча кивнул. Саймон отвернулся, но потом снова посмотрел на своего товарища.
— Богарт, прости. Кое о чем я тебе никогда не рассказывал. Потому что думал… ну… думал, нет нужды. Но вскоре, когда доберемся до борделя, расскажу.
— Саймон, я знаю, что ты родом с Сол Три. Я почувствовал, как ты напрягся, когда появились эти люди. Ты знаешь их. Правда?
Не глядя на него, Саймон ковырял землю носком ботинка.
— Да. Да, я знаю этих двоих. Толстяка, который погиб, Саймона — моего тезку. И дворянина. Его я знаю лучше всех.
Богарт зашагал в ту сторону, где должна была быть деревня, смущенный глубиной чувств Саймона. Через плечо он бросил то, что счел словами одобрения:
— Будем надеяться, что мы с ним больше не встретимся.
Ярость, прозвучавшая в голосе Саймона, заставила его замереть. Голос был холодным и сухим, как лунная пыль.
— Нет. Богги, дружище. Ты очень ошибаешься. Есть у меня один должок к лорду Анри Шерневалю де Поиктьерсу, вассалу барона Мескарла. И этот долг за пятнадцать лет весьма вырос!
Любой пьяный посетитель борделя «Красный фонарь», заглянувший в тридцать третий номер, известный как «Лачуга священника», решил бы, что застукал двоих гомиков за их странным противоестественным занятием. Что само по себе необычно в самом популярном публичном доме во всем Стендоне.
В маленькой комнате, на одной из двух раскладушек, тесно прижавшись друг к другу и обнявшись, сидели двое мужчин. Тот, что повыше и помоложе, прижав губы к уху второго, что-то жарко шептал ему. Второй почти не шевелился, лицо его ничего не выражало, а из приоткрытого рта вырывалось низкое немелодичное гудение.
Это был испытанный метод коммуникации агентов ГСБ в обстоятельствах, не исключавших наличие жучков. А гудение — это дополнительное усовершенствование, придуманное Саймоном Рэком.
Они с Богартом благополучно добрались до борделя, избежав встречи с необычайно многочисленными патрулями Мескарла. Тощая владелица «Красного фонаря», Долговязая Лиз, приняла их за странствующих лекарей-шарлатанов, решивших отдохнуть несколько дней перед бешеной деятельностью во время празднования дня Св. Варфоломея. Она немного удивилась, когда они отказались от предложенных женщин, «пока», но они хорошо заплатили за комнату. Однако комната того стоила. «Красный фонарь» был самым чистым публичным домом в городе. А поскольку меблированные комнаты и гостиницы исчезли сто лет назад, куда еще податься приезжим богатым торговцам, как не к Долговязой Лиз?