Сауна
Шрифт:
– Это вам небольшой сувенир из Прибалтики, - Марина протянула янтарную брошку.
Старушка обрадованно взяла брошь, подержала на ладони.
– Спасибо, вы всегда так внимательны.
В ее голосе прозвучала обида, давно затаенная на зятя и дочь, которые не баловали ее вниманием, и - как пожаловалась она однажды Марине в минуту горечи - ждали ее смерти.
– Это вам спасибо. Я вас так часто обременяю.
– Мне это совершенно нетрудно. Очень радостно почувствовать себя нужной хоть кому-то. К тому же благодаря вам я читаю "Театральную жизнь". Вот вся ваша пресса и ключик от почтового ящика. Вам какая-то посылка, вчера
– Благодарю, Алина Петровна. Сейчас же отправлюсь на почту, уклоняясь от чаепития, сказала Марина.
– Интересно, откуда это меня побаловали вниманием?
Почта помещалась в соседнем доме.
В отделе доставки ей вручили небольшой пакет в сургучных медальках, туго перевязанный бечевкой. Марина с удивлением прочла обратный адрес "Петрозаводск, проездом".
Дома было тихо - шум улицы угас, в этот час поток трамваев, как напор горячей воды по вечерам, ослабевал. Вскрыв пакет, Марина ахнула и присела - в бандерольке были все ее последние пропажи: кофточка, очки, сахарница, помада, жемчужинка в серой кожаной коробочке.
Петрозаводск? Петрозаводск... Петрозаводск!
– ее вдруг как током ударило. Это пришельцы. Синий и компания. Вернули.
Неужели все кончилось?
С отвращением Марина накрыла вещи скатертью и отодвинула на край стола, боясь прикасаться к ним руками, будто их уже потрогал прокаженный.
Ровно в два часа Марина явилась на репетицию.
Безнадежность и тоска читалась в глазах режиссера. Он механически взял ее за локоть. "Вы видели, как играет Сыромятникова?" - Марина прочла полное неверие в свои силы в его темных собачьих глазах. "Вы" и рефрен на тему Сыромятниковой подняли в душе ее волну раздражения, но Марина справилась с собой. Он обреченно стал излагать общую режиссерскую концепцию. Марина перебила его и попросила начать репетицию. Он удивился, но согласился безропотно - в конце концов, выбирать было не из кого, не стоило тратить нервы на мелкие препирательства. Она прочла с листа два монолога. Удивленный режиссер захлопал в ладоши, стряхивая на мятые брюки сигаретный пепел: "Отлично! Вы ловите нерв спектакля! Постарайтесь удержать себя в той же кондиции до вечера. Не расплескайтесь!" Он, гипнотизируя, водил руками перед ее носом, а потом, подвывая, стал что-то вещать о сверхзадаче. Марина отстранила его и, сказав, что пойдет готовиться к спектаклю, удалилась из зала. Режиссер обалдело смотрел ей вслед, напоминая двоечника, который неожиданно по контрольной получил пятерку, но, радуясь, начинает подозревать, что учительница просто перепутала листочки, и заслуженная оценка никуда от него не уйдет.
Марина решила не уезжать домой.
Конечно, роль была сложной. А кроме того, театр имел в прошлом сезоне два провала - критика клевала с упоением. Поэтому на Сыромятникову смотрели, как на спасительницу, ибо она, независимо от времени, в которое происходило действие той или иной пьесы, одинаково придыхающим голосом обнажала не меняющийся от героини к героине, видимо, свой внутренний мир, к чему зритель относился весьма снисходительно. И пресловутая сломанная нога могла стать причиной нервотрепки среди руководства театра.
Марина настраивалась, она бродила по пустынному театру, кто-то встречался ей, здоровался, она машинально отвечала, кивала, а сама думала о Марии Стюарт, о королеве, которую любовь вознесла и убила. Марина чувствовала, как внутри нее аккумулируется энергия, отходят посторонние мысли
...В одиннадцать, когда все кончилось, и зрительный зал, гудящий и наэлектризованный драмой, только что завершившейся на сцене, опустел, Марина сидела в своей уборной перед зеркалом, закрыв глаза. Потом она взглянула на себя - боль пережитой трагедии покидала ее. Прощаясь, великая королева улыбнулась Марине и произнесла:
– Так, значит, мне еще и в этой жизни небесное блаженство суждено!
Марина еще помнила благодарную зрительскую овацию, которая обдала ее, как штормящее море, когда она вышла на поклоны. И цветы, которые рухнули к ее ногам, цветы, которыми уже давно не баловала ее публика, белые, желтые, алые розы, она держала их, тяжело дыша от волнения и не ощущая, что шипы колют ее ладони. И задыхающийся шепот режиссера, который, отражая лысиной свет лампионов, припадал к ручке и ворковал: "Голубушка, ты преобразилась, мы явно недооценили тебя. Сыромятникова бледнеет в сравнении с тем, что ты сегодня показала. Ты - настоящая Мария. Через три дня мы еще раз даем. Будь такой же. Я достану прессу..."
Коротко хохотнув, она ответила режиссеру:
– А ведь вы считали, что на безрыбье и Полубоярова - Мария Стюарт. Ведь так? Сознавайтесь, интриган!
И он не отпирался, кивал и вновь потрясенно смотрел на Марину. Как будто он только что познакомился с нею.
Теперь же, отходя от спектакля, Марина удовлетворенно откинулась на спинку кресла и подумала: "Услышь Сыромятникова, что он мне тут пел, она бы повесилась на театральном канате. Ничего. Марина Полубоярова еще покажет вам".
Вернувшись домой, Марина достала папку с программками спектаклей, нашла листочек с надписью "Мария Стюарт", взяла синий фломастер и жирно зачеркнула стоявшую первой в списке фамилию Сыромятниковой, а сверху написала крупными буквами - Полубоярова М. В.
Опять зазвонил телефон. "С ума можно сойти!" - она подняла и тут же опустила трубку на аппарат.
Марина смотрела на вещи, вынутые из посылки, и ее охватило желание сгрести их в кучу и выбросить в помойное ведро.
Вдруг ей почудилось, что какой-то бес коварно шепнул в ухо: "А может, нужно было согласиться? Тогда, в бане? Или ты удовлетворишься жалкими букетами и слюнявыми комплиментами?.. Не радуйся, завистники все равно сожрут тебя..."
Марина вдруг ощутила, как страх вползает в нее, медленно, щекотно, плотоядно, как гусеница в кочан капусты или червь в яблоко.
Уронив голову на руки, она заплакала. Горько, отчаянно. Ей показалось, что она вновь попала в почти безвыходную ситуацию.
– Марина, Марина, опомнитесь, что вам почудилось, что с вами, почему вы плачете?
– Действительно, почему?
– Марина подняла заплаканное лицо, ища того, кто к ней обратился.
В прямоугольнике трюмо на мгновение появилась Женщина.
– А, это вы, - улыбнулась Марина.
– Добрый вечер.
Она резким движением вытерла слезы и сказала:
– Нет!
И тут раздался мучительно знакомый, измотавший ее слух и душу, звук шумящей воды, убегающей на кухне из открытого крана. Дьявольские штучки продолжались.