Сатанинский дар
Шрифт:
…Сержан Ващук первым делом увидел отпечаток ладони на стене прямо под люком, ведущим на чердак. Отпечаток был красноватым. В голове Ващука шумело, ладони подрагивали, он с трудом взял себя в руки.
Его напарник опустил раскладную лестницу и встал на первую ступеньку. Ващук видел капли поты, выступившие у того на лбу. Держа пистолет направленным на люк, милиционер поднялся наверх и попробовал приоткрыть крышку. Та поддалась. Ващук тоже поднялся по лестнице. Стук сердца затмевал все звуки. Он не слышал шагов двух милиционеров, вставших у лестницы. Только
Месяц назад, во время захвата перевалочного пункта наркодельцов, он боялся намного меньше. Тогда в нем был нужный страх, помогавший сохранять осторожность и не допускать роковых ошибок. Когда началась перестрелка, страх исчез вообще, будто сам испугался грохота выстрелов и свиста пуль.
Сейчас же не стреляли. Но в любую секунду могли начать.
Месяц назад Ващук знал, кто его противник. Сегодня – нет.
Он лишь знал, что это маньяк, нечеловек, существо еще более страшное, чем зверь.
Напарник распахнул крышку люка…
…Ващук пожалел, что вспомнил обо всём этом. В полумраке углов чердака ему почудилось движение, мелькнула какая-то неясная тень, а сзади послышался слабый неразборчивый звук. Лейтенант чуть не нажал на спуск. «Дурак! Что ты так долго стоишь на ступенях?!» – обругал он себя и распахнул крышку люка…
…и, вытянув перед собой пистолет, огляделся вокруг, после чего вскочил на ноги, давая Ващуку возможность подняться.
Всё началось, едва тот оказался на чердаке.
– А я вас жду!
Голос из темного угла, затем вспышка и грохот выстрела, от которого задребезжали стекла. Напарник Ващука вскидывает руки и падает на спину, изпод него поднимаются в воздух облака пыли. Темный силуэт в углу делает шаг вперед, рука Ващука, сжимавшая пистолет, поворачивается к нему, но поздно.
Еще одна вспышка, грохот, сильный удар чуть ниже плеча и острая жгучая боль.
Ващук понимает, что лежит на полу, в нос бьет запах пыли, поднятой с пола, из открытого люка слышны крики и команды. Силуэт приближается, в его руке блестит серебристая поверхность огромного револьвера.
– Почему без бронежилета? – спрашивает силуэт, и в этот момент свет падает на его лицо.
Оно вымазано темными маскировочными полосами. Темными, багровыми… Кровь! Полосы нанесены кровью!
– Подонок!
Ващук не слышит собственного слова, так как палец его раз за разом нажимает на спуск. Огненные вспышки режут глаза, грохот разрывает перепонки, но Ващук знает, что попадает, так как после каждого выстрела силуэт дергается и отступает назад в темноту. Последний выстрел – и он падает, растворяется в ней.
Потом тишина, жгучая боль в левом плече и темный чердак, вертящийся в глазах.
– Всё чисто! Он готов! Целая обойма – и без промаха!
– А что с сержантом?
– Всё о`кей! До свадьбы заживет!.. Напарник, кажется, тоже… Пуля прошла навылет. Нужно осторожно
…Оказавшись наверху, Ващук, первым делом, обернулся, вскинув пистолет. Сквозь мушку прицела он увидел темный силуэт…
– А я вас жду!
Палец его уже надавил на спуск, и через мгновенье должен был прозвучать выстрел, но лейтенант как-то сумел сообразить, что силуэт слишком высок для обычного человека… Высок?!
Ващук опустил оружие, поднявшийся вслед за ним Фокин сделал то же самое.
Табурет лежал перевернутым под человеком, висящем на веревке, прикрепленной к поперечной балке. Человек слабо раскачивался, веревка тихо поскрипывала, и именно этот звук услышал Ващук из-за спины.
Включив фонарик, Фокин приблизился к повесившемуся и осветил его лицо.
– Отец Никитий… Сделал это совсем недавно… За пару минут до того, как мы вошли…
Ващук наклонился и поднял с пола немного помятый лист бумаги, и в этот момент снизу раздался голос эксперта:
– Лейтенант, отпечатки с ножа и отпечатки с письменного стола здесь идентичны.
– Поднимитесь сюда! – сказал Ващук рассматривая лист.
Помят он был потому, что руки, бравшего его до этого, дрожали. Писавший слишком сильно давил на карандаш и дважды ломал стержень. Буквы прыгали и лезли одна на другую или не соединялись вообще.
Ващук трижды перечитал несколько строк, оставленные ушедшим из жизни священником:
«Я боюсь!!!
Боюсь самого себя и боюсь Господа нашего! Он приказал мне сделать это, и я сделал, а потом прозрел… Теперь я не верю ни ему, ни себе, никому. Я не могу так жить!
Дьявол сошел на землю и омрачил мой рассудок!
Я убил от имени Господа!
Что будет с вами?
Отец Никитий.
Убийца!!!»
Глава 15
Выскочив на дорогу, мопеды резко остановились, при этом их занесло, и задние колеса оставили на асфальте темные следы. Добавляя газ на холостом ходу, чтобы двигатель ревел, разрывая тишину натужным рокотом, Кочерга восседал в седле своего стального коня и осматривался вокруг. Направо дорога шла к холму, где стоял дом этого хромого, и где сейчас жил Ковалев; налево она вела к Лисьему озеру, где вряд ли можно найти нужного им сейчас красавчика. Но Кочерга всё-таки оглянулся. И увидел что-то красное, мелькнувшее вдалеке. Это что-то скрылось за деревьями и показалось вновь.
Ярко-красный «вольво» Андрея Ковалева, направляющийся по дороге в сторону Лисьего озера, – что еще может быть лучше?
Издав боевой клич, оба парня рванули с места, оставив позади облачко дыма.
Они мчались по дороге, захваченные радостным ощущением погони, преследования и скорой расправы.
– Эй, поехали через холм! – проорал Болт, чтобы перекричать рокот двигателей.
Они свернули на узкую тропинку, круто поднимающуюся по склону холма. Кроме того, что она была крутой и узкой, ее еще пересекало множество корней, делая опасной даже для пешехода, не говоря уже о мотоциклисте.