Сарнес
Шрифт:
— Ты читал? — удивленно спросил Баосян.
Третий Принц залился краской.
— Читал? Это по твоей части. На страницах, знаешь, не только иероглифы бывают.
Баосян был прекрасно осведомлен, что за печатные развлечения ходят по рукам у молодежи. Но точно так же, как Эсень был способен отличить оленя на горизонте от коня, Баосян с первого взгляда видел разницу между весенними картинками и настоящей книгой. Воин, который читает на досуге в одиночестве! Смешно и подумать. Третий Принц убегал в книги, а друзья отворачивались от него, им эта одинокая, непризнанная, неутоленная тяга была не менее противна, чем другие
Баосян мимолетно пожалел, что увидел книгу. Он и так узнал о Третьем Принце все, что следовало. Сочувствия план не предусматривал. Ни к чему ему этот клубок путаных эмоций, притягивающих друг к другу этого ранимого юношу и Баосяна, который в отрочестве, пожалуй, понял бы его.
— Потянуло меня на дешевые удовольствия, — заметил Третий Принц. — И вот повезло: Небо прислало мне дешевку из дешевок. Ну, Принц Хэнани, чем займемся этим дождливым вечером?
Взгляд его задержался на стене, где висели тупые тренировочные мечи и копья, а затем — на столике у тахты, где лежал его собственный меч. Инкрустированный бирюзой дракон глотал рукоять.
— Ты, конечно, неумеха, но хоть меч-то удержишь?
Баосян за свою жизнь видел немало тренировочных боев. Он подумал, что принца волнует не столько радость схватки, сколько возможность безнаказанно прикасаться. Если не задать тон их встрече, Третий Принц прижмет его к стене или повалит на пол, убеждая себя, что это все — братские боевые объятия, не больше. Такого Баосян допустить не мог.
Он стянул отсыревший от дождя плащ через голову и бросил на пол. Под плащом была его собственная одежда из куда более дорогой ткани. Сброшенная, она не растеклась по полу, а осталась стоять вокруг лодыжек.
У Третьего Принца отвисла челюсть при виде исподнего Баосяна. Взяв себя в руки, он недоверчиво спросил:
— Ты что творишь?!
Баосян не ответил. Когда он расстегнул нижнюю рубаху, удивление Третьего Принца превратилось в неприкрытую хищную похоть. Он сам-то замечает, что всем телом подался вперед? Баосян сбросил рубаху и приостановился. По коже побежали мурашки от холода. Он развязал пояс и остался обнаженным.
При виде этой картины у Третьего Принца участилось дыхание. Лишь мальчишка мог счесть эротичной обыкновенную наготу. Неопровержимый факт собственной мужественности дал Баосяну странную власть над принцем, внимание которого привлекали тощая грудь с редкими волосками вокруг сосков, торчащие ребра, спокойный член — все, что казалось обыденностью их обладателю.
Жестокость расцветала в Баосяне, как низкое, еле видимое пламя, мерцающее в жаровне на черных углях. На этот раз никаких подарков. Шелковым голосом Баосян произнес:
— Если у Третьего Принца есть какие-либо пожелания, ему придется их озвучить…
Третий Принц просипел:
— Ты смеешь…
Какая же пропасть между тем, чтобы принимать как должное, и тем, чтобы просить самому! Мечущийся между стыдом, гневом и еще более глубоким стыдом Третий Принц все же не мог отвести глаз от обнаженного Баосяна. Как странно быть объектом чужого внимания, подумал тот. Вид его тела, оказывается, может ранить — а раньше вызывал только желание причинить боль. Стыд Третьего Принца трещал по швам, точно шелковый экран под ножом.
Сгорая от него, Третий Принц манил Баосяна взглядом. Но он был всего лишь мальчишка, а Баосян всю жизнь отстаивал
— Все, что пожелает Третий Принц.
В тренировочном зале потемнело от непогоды. В мягком полумраке, подумал Баосян, так приятно смотреть на обнаженное тело возлюбленной. Но человек, стоявший перед ним, был одет и одновременно раздет до самого нутра, чья мерцающая уязвимость не предназначена для чужих глаз. Третий Принц прохрипел:
— Я…
Никогда еще Баосяна не рассматривали с таким жадным вниманием. Обычно его взаимодействие с окружающими происходило по набившим оскомину лекалам: он — позорящий честь рода сын, или жалкий умник, или ничтожество, остальные — в роли порицающего отца семейства, не одобряющего брата, властного воина. Но Третий Принц вышел из роли. Его суть, искренняя, обнаженная, налетела на невидимый щит Баосянова притворства. Ливень волнами заливал крышу. От раскатов грома дрожала комната.
— Я хочу…
Желания Принца оголились до самых костей. Какой он еще юный. Лицо залила краска. Баосян наблюдал, как он балансирует на самом краю, и желал ему сорваться как можно скорее.
— Третий Принц!
Оба подпрыгнули от голоса слуги под дверью.
— Третий Принц, буря повалила дерево прямо на конюшню…
Волшебство разбилось. Коней, наверное, могли отловить и без участия Третьего Принца, но он с диким видом вскочил на ноги и выбежал за дверь.
Баосян остался один — голый и разъяренный. Ведь почти получилось! Вечно его бросают ради лошадей — судьба, наверное. Он вспомнил, как его покинул Эсень перед самой гибелью. Ощущение утопающего. Пылающие книги, дикое ржание коней. Предатель проскальзывает в дверь, и Баосян наконец понимает, чего хочет.
Утопление — почетная казнь монгольских аристократов — смерть не из приятных, как говорят. Вместо воздуха легкие Баосяна залила тьма, гнев обратился паникой, и он понял почему. Сколько еще нужно попыток, чтобы заручиться поддержкой Третьего Принца? Сколько времени это займет? Императрице, может, и некуда торопиться, но и ждать слишком долго она не станет. Он задыхался, а времени совсем не осталось.
— Сидите? — Министр заглянул в кабинет Баосяна из внешнего коридора. Баосян с изумлением понял, что снаружи уже сгустились сумерки. За исключением единственного фонаря, комнату освещали только тусклое мерцание жаровни да несколько бликов от более ярких фонарей в коридоре. Они причудливо ложились на пирамиду счетных книг у Баосяна на столе. Для предзакатного часа было необычно тихо. Теперь, когда дни стали короче, министерские чиновники спешили пораньше уйти домой, к семьям и теплу очага. Даже Баосян, опасаясь Императрицы, предпочел бы уйти дотемна. Однако у него были свои причины задержаться.
Проковыляв в кабинет, Министр крикнул через плечо:
— Девушка! Принеси нам, что осталось у меня в кабинете из закусок!
Миг спустя вошла служанка, безмолвно поклонилась и поставила на край стола Баосяна миску оладий с острой жареной фасолью.
Министр проводил ее глазами.
— Глупа как пробка! Жаль, что другой служанке пришлось вернуться в деревню ухаживать за родителями. Она была не без шарма, верно?
Значит, Министр заметил, как девушка флиртовала с Баосяном. Несмотря на безобидную внешность, старик был проницателен. Баосян равнодушно отозвался: