Сапфировое сердце
Шрифт:
— Когда мою супругу Амалию опустошили, она была беременна. Но кое-какие крупицы магии в ней остались. Остаток своих дней она доживала в человеческом теле, подверженном болезням, и долго мучилась. Я не позволю, чтобы эта же участь постигла и мою дочь, — Азазель говорил спокойно, но от холода в его голосе каждому из присутствующих стало ясно, что тот не потерпит в женихах простого смертного.
Для демонов не было ничего болезненнее видеть и ощущать, как их половина, с которой они разделили жизнь, утратила свой дар навсегда. Она стареет, медленно, но верно умирая у них на глазах.
— Почему
Септим внимательно следил за лицами присутствующих. Он не был участником отбора, но ему стало любопытно увидеть ту самую Артемию, о которой до этого он никогда не знал и всегда считал, что жена Азазеля умерла при родах, а ребенка тоже не удалось спасти. Он даже не догадывался, что девочка выжила. «Последняя хранительница редкого сапфирового пламени».
— В детстве у демонов плохо развита сила. Я не знал, какими они вырастут, и будет ли их пламя подходящим для Артемии, — ответил Азазель.
Веран понимающе кивнул. В связях демонов было множество нюансов:
— Да, если бы твоя дочь была ведьмой и истинной половиной, тогда все было бы куда проще. Но демоница — совсем другое дело… — в его глазах появилась странная тоска, но никто не обратил на это внимание.
Тогда Ярослав сомневался в том, что у Артемии может раскрыться дар, но стоило ему услышать ее пение на их первой студенческой вечеринке, и он осознал, как ошибался. Они все увидели то, чего не видели окружающие: сапфировый отблеск демонического пламени в человеческих глазах Артемии. Он становился ярче, черный зрачок сужался в вертикальную полосу, черты женского лица заострялись. Дар был в ней и пробуждался, лишь когда Артемия пела. Узнав об этом, Азазель не возликовал, а впал в тяжелые размышления. Его дочь не прошла инициацию, но враг мог появиться в любой момент. Тогда-то он и приказал демонам не отходить от Арти ни на шаг, следить за всеми ее передвижениями и связями. Но никто не мог уберечь девушку от измен других парней.
— Артемия… — прошептал Ярослав во мраке комнаты. — Почему я не узнал о тебе раньше?
[1]В древнерусском искусстве и легендах райская птица с головой девы. Считается, что Сирин представляет собой славянский образ греческих сирен.
Глава 2
Женя внес Артемию в спальню и уложил на кровать.
«Не стоит этот простолюдин твоих душевных страданий», — думал он, расшнуровывая кеды на ее ногах. Артемия спала крепким сном, ее грудь медленно вздымалась, Женя слышал мирный стук сердца.
Подтянув покрывало, он заботливо укрыл девушку, осторожно убрал челку с ее лба и очертил губы кончиками пальцев. Арти нахмурилась и перевернулась на бок.
Ярослав уехал к себе на квартиру собирать вещи, а Женя остался с подругой, устроившись на кухне с Клаусом и смотря по телевизору баскетбольный матч.
Через два часа Арти проснулась — он услышал, как она заворочалась в своей кровати, тяжело вздохнула и поплелась принимать душ.
В кухню она вошла в пижаме с единорогами и выглядела такой забавной, что
— Есть не хочешь? — спросил он, поглаживая Клауса. Кот довольно урчал, выгнувшись на спине и подставив брюхо для ласки.
— Пожалуй, нет, только чай с лимоном и сахаром, — пробурчала она и нажала на кнопку чайника. — Почему ты не уехал к себе? — она села у него под боком и прижала коленки к груди. Женя обнял ее за плечо широкой горячей ладонью. От прикосновения друга Арти стало тепло и уютно.
— На всякий случай. Вдруг ты проснешься и сдуру решишь позвонить тому проходимцу.
Арти усмехнулась:
— Вот уж нет…
— Так… ты решила? Полетишь с Яром в Инсбрук?
Девушка покачала головой:
— Не знаю… у него ведь там мамочка, которая ищет для него подходящую пассию, а тут я заявлюсь. Не самая привлекательная из меня невеста.
«Кому как», — но Женя предпочел промолчать.
— Тогда… может поедем ко мне, на Селигер?
Арти заглянула ему в глаза и поджала губы:
— Хм, отличная идея, но… все-таки сначала в Австрию, — «Потом может и к тете Грете. Она не будет против — сама меня звала перед окончанием сессии».
Позже вернулся Ярослав, и они поехали в Икею за долгожданными шторами.
В магазине у Артемии сразу поднялось настроение. И как всегда бывает в подобных местах, друзья накупили кучу вещей не по списку: очередной липкий ролик от кошачьей шерсти, щетку для мытья посуды, коробку бокалов, хотя для чего — неизвестно. Махровый плед на балкон к Артемии, туда же пару упаковок со свечами и подсвечники. И с большим бумажным пакетом девушка вернулась домой, собирать вещи и готовиться к поездке.
Клаус крутился рядом с открытым чемоданом, обнюхивал его, пока не разлегся внутри.
«Когда мама была жива, мы каждое лето летали на море. То в Грецию, то в Италию или Испанию. А потом… отец ушел в работу, а я погрузилась в мрачную музыку. Если бы не тетя, возможно, я бы стала проблемным подростком, но Грета не давала мне скучать, даже предлагала остаться у нее насовсем, перебраться жить в Венгрию. Но отец не захотел…», — Арти тяжело вздохнула. Смерть мамы оставила в ее сердце неизгладимую рану и все, что осталось от их дружной семьи, — альбом с фотографиями и мамины вещи, от которых отец так и не смог избавиться. Они хранились в ее спальне, в шкафу. Когда в квартире делали ремонт, не тронули лишь ту комнату.
— Тебя я точно не смогу с собой взять. Отправишься к тете Вере и уже ее будешь донимать своим мяуканьем по утрам и вечерам. Она-то тебе спуску не даст и посадит на диету, — пригрозила девушка.
Клаус глядел на хозяйку, как царь на холопов, и даже не подумывал вылезти из чемодана.
Вера Ильинична Лапшина была соседкой Артемии. Они познакомилась случайно, когда Арти решила помочь той донести тяжелые пакеты до подъезда. Оказалось, что они живут не только в одном подъезде, но и на этаже. С тех пор, если Арти была в отъезде, Вера Ильинична либо забирала кота к себе, либо, когда гостили внуки, очень шустрые мальчишки, от которых старина Клаус шугался, заходила к нему и кормила, меняла лоток.